О ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ ВЛАДИМИРСКОГО ЛЕТОПИСЦА

В (недавно опубликованном памятнике русского летописания XVI в.— Владимирском летописце — привлекает большое внимание Повесть временных лет Установленное М. З. Тихомировым близкое родство этого летописца с утраченным первым общерусским сводом XV в.— так называемой Троицкой летописью — определяет главное его значение. «Повесть» Троицкой летописи наиболее сходна с текстом «Повести» в Лавреитьевской летописи, представляющей список второй редакции знаменитого памятника XII в. Отметим, что сходство Владимирского летописца с Лавреитьевской летописью, так же как и Троицкой, начинается По-вестью временных лет и продолжается до ее окончания, т. е. до 1305 г.; с 1177 по 1390 г. Владимирский летописец близок к Симеоновской летописи (за вычетом большого комплекса специально новгородских известий, имеющих аналогию в Новгородской четвертой летописи). Далее во Владимирском летописце идут отдельные краткие записи (до 1523 г.). Троицкая летоиись не тождественна Лавреитьевской, в том числе и ее «Повесть», и имеет свои характерные особенности, связанные с древними традициями. Большой труд М. Д. Приселкова по восстановлению Троицкой летописи увенчался реставрацией ее текста до 906 г. (не данным вариантов к Лавреитьевской летописи, составленных Чеботаревым и Черепановым на основании подлинного текста памятника) и реконструкцией до конца «Повести» (по списку Лавреитьевской летописи, выпискам Карамзина и указаниям Тимковского). Владимирский летописец, не известный М. Д. При-селкову и поэтому не использованный им, представляет возможность, по мнению М. З. Тихомирова, в ряде случаев более точно восстановить некоторые тексты Троицкой летописи. Это относится прежде всего к «Повести» летописца. Кроме того, анализ и сравнение текстов в части до XII в. включительно позволяют разъяснить отдельные дефектные и неясные места исчезнувшей летописи.
Список Начальной летописи Владимирского летописца имеет и самостоятельное значение. Заглавие вводной части летописи необычно, отличается от заглавия в Троицкой: «Повести временных лет от Ноя, от него сынов, как-э разделиша землю и отколе сталася Руская земля». В соответствии с настоящим заглавием несколько изменено и перекроено традиционное построение вводной части «Повести»: вначале, после рассказа о разделе земли между сыновьями Ноя, вместо перехода к истории славян вставлен текст, подводящий итог мировым событиям, с подробным перечислением лет от сотворения мира, т. е. «от Адама до потопа». Это перечисление заканчивается хронологическим расчетом лет по славянской истории, в том числе Руси. Затем следует отдельный фрагмент текста по начальной истории Руси, описывающий путь из «Варяг в Греки». Он вписан под киноварным заголовком «О пути». Этим исчерпывается содержание вводной части списка Начальной летописи Владимирского летописца. После большого отступления в летописце следует с разделением на годы основная часть, вводимая в текст известными словами «в начале царства» Михаила, которым предшествует новый, написанный киноварной вязью заголовок: «Начало Летописца Руския земли». Следует обратить внимание на это заглавие. Не исключено, что оно указывает на недошедший до нас Летописец великий русский 1389 г., в составе которого Троицкая летопись получила «Повесть» и ссылка на который в ней имеется (см. под 1392 г.).

ПОДДЕЛКИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЕ ИЛИ МНИМЫЕ?

В системе доказательств поддельности того или иного акта особое место должно занимать обоснование желательности или необходимости для фальсификатора такой подделки. На первый взгляд кажется, что те земельные споры, которые в конце XVI — начале XVII в. вел с ядринскими черемисами и другими лицами Благовещенский монастырь, и заставили монастырские власти прибегнуть к подлогу. Но далеко не каждый поземельный конфликт сопровождался фальсификацией документов. И в данном случае для старцев Благовещенского монастыря не было необходимости в подделке данных. В их распоряжении была, например, жалованная грамота великого князя Василия Дмитриевича, где упоминались спорные пустоши, документ достаточно старый и авторитетный. Местоположение р границы спорных земель определялись в указной грамоте от 31 марта 1588 г., где были приведены вышцси из писцовых книг 1559/60, 1587/88 и 1577/78 гг.
Есть и другие доводы в пользу подлинности данных. Из пересказа че-лобитной благовещенского архимандрита Максима, помещенного в указной грамоте от 3d марта 1588 г., видно, что центром монастырских владений по рекам Урге, Уронге и Мигине было село Мигино. Именно к этому селу относился «бортный ухожей», о котором спорили власти Благовещенского монастыря с ядринскими черемисами26. Между тем в данной С. Д. Сюзева «бортный ухожей» приписан не к селу Мигину, а к селищу Спасскому. Если бы речь шла о подделке, то фальсификаторы стремились бы доказать исконное положение вещей, сложившееся к моменту спора. Но этого нет. В данной С. Д. Сюзева фигурирует селище Спасское, а не Мигино. И это не случайно. В XIV—XV вв. освоение русскими Нижегородского края шло по рекам, от их устий к верховьям. Село Спасское на р. Куллюсерме, или просто Серме, стояло верстах в 10 от устья р. Уронги. Выше по р. Уронге, на ее притоке р. Мигине, стояло с. Мигино. Из самого географического положения этих сел вытекает, что с. Спасское появилось раньше с. Мигина, и именно оно должно было быть первоначальным центром близлежащих земель. Последнему точно соответствуют показания данной С. Д. Сюзева. Во времена С. Д. Сюзева села Мигииа еще не было. Оно впервые упоминается в грамоте князя Даниила Борисовича, которая датируется 8 мая 1442 г. В грамоте же великого князя Василия Дмитриевича от 20 февраля 1423 (или 1424) г., с которой списана грамота князя Даниила, это село не названо. Следовательно, с. Мигино появилось после того, как С. Д. Сюзев передал свои пустоши Благовещенскому монастырю (по грамоте 1423 г. пустоши С. Д. Сюзева уже у монастыря). Поэтому-то оно и не упомянуто в данной С. Д. Сюзева. Содержание данной показывает, таким образом, что это подлинный документ.
Подобная картина получается и при рассмотрении данной М. Ц. Изинского. Прежде всего ее нельзя считать составленной на основашщ писцовой книги 1559/60 г. Кроме сходных, но не тождественных выражений «пустошь на Платинском враге по обе стороны» и «пустошь Безымянное на реке на Черной, по обе стороны Плотинского врашка», указанных А. А. Зиминым, тексты данной и писцовой выписи не имеют ничего общего. В конце XVI в. спор между монастырскими властями, с одной стороны, и ядринскими черемисами и курмышскими детьми боярскими — с другой, шел за пахотную землю, луга и леса, расположенные между р. Черной, (врагами Малым и Плотинским. Данная же М. Ц. Изинского не говорит о пахотной земле и лугах (только косвенно — в стереотипной формуле «по ка мест плуг и коса и топор ходил»). В ней определены лишь границы бортного леса: «А межа лесу от реки от Волги врагом, а словет Переволока, на Мутовку враг на речку на Имзу, а за Имзою речка Босмановка, да речка Линовка, а от Имзы Теплой враг, а от Теплого врага Крутой враг». Характерно, что ни один из перечисленных здесь топографических ориентиров не фигурирует в спорных делах Благовещенского монастыря, относящихся к концу XVI — началу XVII в. Огромные размеры леса, указанные в данной (от р. Волги за р. Имзу), свидетельствуют, что грамота М. Ц. Изинского весьма древняя по происхождению и написана тогда, когда район между реками Волгой и Имзой только осваивался. В конце же XVI в. здесь наряду с, владением Благовещенского монастыря были владения детей боярских Остреневых, Толочановых, Вельяминова и других. Содержание данной М. Ц. Изинского не может быть выведено из земельного спора конца XVI — начала XVII в., оно имеет черты значительно более древние.
Итак, анализ данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского показывает, что ни их происхождение, ни особенности их формуляра и содержания не дают повода считать оба акта поддельными, хотя существовавшая до сих пор их датировка и нуждается в уточнении. За данными С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского должно быть сохранено значение источников по истории Нижегородского края первой четверти XV в.

ПОДДЕЛКИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЕ ИЛИ МНИМЫЕ?

Обратимся теперь к формуляру грамот. В 30-е годы XX столетия, когда С. Н. Валк работал над статьей о древнерусском частном акте, далеко не все акты XIV—XV вв. были известны. Но в настоящее время, благодаря изданиям последних лет, можно составить почти исчерпывающее представление о русском актовом материале указанного периода. И сравнение опубликованного материала с данной С. Д. Сюзева показывает, что целый ряд данных, деловых и жалованных грамот светских лиц начинался в XV в. словами «милостью божиею», почти так же, как и данная С. Д. Сгогева («божиею милостию»). Можно думать, что патриарший писец, переписывавший данную С. Д. Сюзева в копийпую книгу, допустил перестановку слов. Для него, несомненно, более привычным было сочетание «божиею милостию». Что этот писец работал не вполне внимательно и делал ошибки при переписывании, свидетельствует его копия с указной грамоты от 2 сентября 1547 г., адресованной «по городом наместником, и волостелям, и мьгтчиком, и по городом таможником, и но мытом мытчиком»:
«Мытчики» почему-то упоминаются в грамоте дважды. Повторение свидетельствует об ошибке. А сравнение с другой копией той же грамоты подтверждает сделанный вывод: мытчики действительно упоминались в грамоте только один раз. Итак, начало данной С. Д. Сюзева при сопоставлении с другими актами XV в., в том числе и с данной первой четверти XV в., не может уже казаться странным и удивительным.
Наиболее сложен и труден вопрос о датах обеих данных. Прежде всего следует заметить, что дата в частном акте появляется не в конце XV в., как в свое время полагал С. Н. Валк, а раньше. Так, точную дату (24 января 1420 г.) имеет данная митрополита Фотия переяславскому Горицко-му монастырю на село Славитинское и деревни Ивашево и Софоново. Фотий, конечно, занимал положение вполне официальное, но указанный /документ он дал как частное лицо. Однако наличие даты в данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского перед текстом, а не после него, как совершенно правильно отметили С. Н. Валк и А. А. Зимин,— явление исключительное. Впрочем, оно необычно по отношению к данным не только XIV— XV вв., но и XVI — начала XVII в. И если бы данные С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского являлись подделками, то они должны были бы быть составлены по образцу данных конца XVI —начала XVII в., хорошо знакомых фальсификаторам. Но данные конца XVI — начала XVII в. кончались датой, а не начинались ею.
Как же объяснить наличие в данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского дат в начале текста? Интересную параллель представляет собой грамота местного нижегородского князя Даниила Борисовича. Она была дана «маиа в 8 того лета, коли князь великий Данило Борисович вьгшол на свою отчину от Махметя царя в другий ряд». Последняя грамота дошла в составе древнейших копий актов нижегородского Благовещенского монастыря, помещенных в сборнике ГИМ, Синод., № 276. Копия дэты не имела. Но в другой копии XVI в., подписанной митрополичьим дьяком Савлуком Турпеевым и хранившейся в 1628 г. в Благовещенском мона-стыре, стояла точная дата — 6950 г. Отсутствие даты в одной копии и наличие ее в другой объясняется, по-видимому, тем, что дата была на обороте грамоты. По всей вероятности, данные С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского также имели даты на оборотах. При копировании текста сначала были списаны даты с оборотов, а затем текст с лицевой стороны, почему в копиях даты и оказались перед текстом. При отсутствии подлинников трудно решить, ставились ли даты писцами данных или же позднее хранителями монастырского архива.
Но как бы то ни было, даты все равно вызывают сомнения. Данная С. Д. Сюзева помечена январем 6907 (1399) г., а данная М. Ц. Изинско-го — 6925 (1417) г. Оба документа упоминают архимандрита Благовещенского монастыря Малахия. Этопо Малахия Е. Э. Гранстрем отождествляет с чернецом Малахием Философом, в 1381 г. приехавшим на Русь из Византии, и считает, что Малахий прожил в Руси более 60 лет. Но выводу о столь долгом сроке пребывания в России Малахия, а также датам, имеющимся в этих данных, противоречат показания грамоты нижегородского князя Александра Ивановича Благовещенскому монастырю, выданной «июля того лета, коли князь Александр Иванович сел на своей отчине на Новегороде» Грамота должна быть датирована временем после 1414 г., а скорее всего—июлем 1419 г., когда Александр после женитьбы 5 февраля 1419 г. на дочери великого князя Василия Дмитриевича Василисе и мог получить Нижегородское княжество из рук тестя. Грамота князя Александра Ивановича была дана не названному по имени игумену Благовещенского монастыря. Следовательно, архимандрит Малахий мог настоятельствовать только после июля 1419 г., и вклады С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского могли быть сделаны только после этого времетга. Жалованная грамота великого князя Василия Дмитриевича, которая закрепила пустоши Саввы Сюзева и Митроховскую (Митрофана Йзицского) пустошь за Благовещенским монастырем, была выдана архимандриту Малахию 20 февраля 1423 г. (или 1424 г.). Следовательно, данные С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского должны датироваться временем между июлем 1419 г. (после грамоты князя Александра Ивановича) и 20 февраля 1423 г. (1424 г.). В таком случае имеющиеся в данных даты нужно признать ошибочными. Ошибки могли возникнуть из-за неправильного прочтения дат копиистами. В данной С. Д. Сюзева, вероятно, осталась непрочитанной цифра десятков, именно (согласно предложенной датировке) 20 (К) и ее дата — 6927 г. (мартовский). В данной М. Ф. Изинского последняя цифра 5 (Е) могла получиться из цифры 9 (в), тогда ее дата — 6929 (1421) г. Впрочем, это только предположения, на которых не следует настаивать.

ПОДДЕЛКИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЕ ИЛИ МНИМЫЕ?

Регистрация старых крепостей на землю, производившаяся при писцовых описаниях, к концу XVI в. стала уже давней и широко распространенной практикой. Хорошо известны и факты включения в писцовые книги или приложения к ним старых документов, особенно когда речь шла о спорных землях. Подобный случай имел место и в отношении актов нижегородского Благовещенского монастыря. Как явствует из челобитной архимандрита этого монастыря Максима, пересказанной в царской грамоте от 31 марта 1588 г., благовещенскими землями — с. Мигиным с деревнями, деревней Плотинским врагом, «усадшцем» Спасским на реке Суре и Обакумовским «бортным ухожеем» — владели черемисы Ядринской волости, а монастырскими рыбными ловлями на р. Суре — василегородский городовой приказчик Несвитай Василисов11. Поэтому писцы и взяли из монастырского архива документацию на спорные владения: указную грамоту с прочетом от 2 сентября 1547 г., в подтверждении которой от 17 мая 1551г. упоминались сурские воды; данную М. Ц. Изинского на пустошь на Пло-тинском овраге; данную С Д. Сюзева на пустошь селище Спасское с прилегающим к нему «бортным ухожеем» и, наконец, царскую грамоту от 31 марта 1588 г., где за Благовещенским монастырем были записаны те его земли, леса и воды, о которых бил челом архимандрит Максим. Таким образом, появление в копийной книге копий с грамот С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского не представляло собой ничего экстраординарного. Наоборот, включение в патриарший сборник копий, к тому же с целого комплекса актов, вполне отвечало сложившейся практике.
Указание на то, что Благовещенский монастырь до 1588 г. не имел в своем распоряжении данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского, так как монастырские власти в своей челобитной ссылались не на данные, а на писцовые книги, нуждается в уточнении. Такое указание основывается на уже упоминавшейся грамоте с прочетом царя Федора Ивановича нижегородскому воеводе князю Ф. И. Кривоборскому от 31 марта (1588 г. Здесь действительно имеется ссылка на писцовые книги 1559/60 г., а также на книги 1587/88 г. и 1577/78 г. Но ссылки эти принадлежат не монастырским властям. Анализ грамоты от 31 марта 1588 г. показывает, что ее основной текст состоит из трех частей. Первая представляет собой пересказ челобитной Благовещенского архимандрита Максима. Трафаретное выражение: «И нам бы Благовещенского монастыря архимарита Максима з братнею пожаловати...» и т. д. указывает на окончание этого пересказа. В самом пересказе ссылок на какие-либо грамоты или писцовые книги нет. Вторая часть грамоты — выписки из писцовых книг 1559/60, 1587/88 г. и 1577/78 г. По сути, это справки, сделанные в одном из центральных приказов, о спорных вотчинах Благовещенского монастыря, также совершенно обычный прием русской делопроизводственной практики при рассмотрении поземельных дел. Третья часть грамоты — постановляющая. Очевидно, что указания на писцовые книги принадлежат не челобитчикам — монастырским властям, а правительству. Поэтому было бы неосторожно на основании грамоты 1588 г. делать вывод об отсутствии в то время в архиве Благовещенского монастыря данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского.
Не должно смущать и отсутствие подлинников обеих данных. Как ни парадоксально, но именно наличие подлинников этих грамот явилось бы компрометирующим обстоятельством. Дело в том, что ни один акт нижегородского Благовещенского монастыря до середины XVI в. в подлиннике не дошел. От второй половины XVI в. в подлинниках сохранились лишь два акта. Характерно также, что ни один документ, даже конца XVI в., входивший вместе с данными С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского в перечисленный выше комплекс актов, в подлиннике не сохранился. Впрочем, это особенность не только актов митрополичьего (позднее — патри-аршего) Благовещенского монастыря. Это судьба всего митрополичьего архива. Древнейшая часть митрополичьего архива была утрачена довольно рано, по-видимому, в конце XVI—начале XVII в. Во всяком случае, в описях патриаршей казны 1634 и 1658 гг. уже не упоминается ни одного подлинного акта, относящегося ко времени до XVI в. Таким образом, отсутствие подлинников данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского лишь отражает общую закономерность и не может служить доводом в пользу подложности обоих актов.
Конечно, может возникнуть вопрос, почему же данные С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского, если они подлинные и ранние, не сразу попали в митрополичий копийиый сборник. Ответить можно юсылкой на жалованную грамоту князя Бориса Константиновича нижегородскому Благовещенскому монастырю, данную 8 декабря 1393 г. на рыбные ловли по р. Суре. Грамота не вызывает сомнений в подлинности. Она является древнейшим актом Благовещенского монастыря. И тем не менее она попала в митрополичий сборник позднее первоначальных копий благовещенских грамот. Приведенный пример, конечно, не есть прямой ответ на поставленный вопрос. Он только показывает, что при составлении древнейшего ядра копийной книги ГИМ, Синод., № 276 учитывались лишь основные документы на монастырские владения. В частности, основным документом на пустоши С. Д. Стозева и М. Ц. Изинского были признаны не их данные, а жалованная грамота великого князя Василия Дмитриевича от 20 февраля 1423 г. (или (1424 г., если 6931 год грамоты — мартовский), закреплявшая за Благовещенским монастырем вклады двух нижегородских феодалов.
Приведенный материал показывает, что происхождение данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского не является ни сомнительным, ни загадочным. Их судьба теснейшим образом связана с судьбой всего комплекса актов, включенных в копийный сборник ГИМ, Синод., № 276 в 90-х годах XVI в., с судьбой других актов нижегородского Благовещенского монастыря и с историей архива русской патриархии (ранее — митрополии) в целом.

ПОДДЕЛКИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЕ ИЛИ МНИМЫЕ?

Как видно, аргументация С. Н. Валка о данной Сюзева почти полно-стью повторена А. А. Зиминым. Но распространяя характеристику особенностей формуляра грамоты С. Д. Сюзева, данную С. Н. Валком, на формуляр грамоты М. Ц. Изинского, А. А. Зимин допустил некоторую неточность. В данной М. Ц. Изинского нет слов «божиею милостию», и поэтому считать, что «обе грамоты написаны по одному шаблону», нельзя. Хотя в работе о фальсификациях в Русском государстве XVI—XVII вв. и нет новых наблюдений над формуляром грамот С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского, однако здесь приведены данные, уточняющие их происхождение. Прежде всего, А. А. Зимину удалось определить время, когда в сборник ГИМ, Синод., № 276 попали копии обеих грамот. Он обратил внимание на то, что данные С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского написаны тем же почерком, что и грамота от 31 марта 1588 г. царя Федора Ивановича нижегородскому воеводе князю Ф. И. Кривоборскому по челобитью властей Благовещенского монастыря с «приписью» й1590/91 г. Следовательно, копии с обеих данных были занесены в копийную книгу не ранее начала 90-х годов XVI в. А. А. Зимин указал также, что в 1588 г. при споре с черемисами власти Благовещенского монастыря ссылались не на грамоты С. Д. Сюзева и М. Ф. Изинского, а на писцовую книгу 1559/60 г. Следовательно, в 1588 г. грамот у монастыря не было. Грамоты появились скорее всего после размежевания монастырских и черемисских земель 1588/89 г., которое монастырь не удовлетворило. «Поскольку споры с черемисой не уменьшались,— пишет А. А. Зимин,— монахи стремились обеспечить свои претензии на спорные земли хотя бы видимостью правовой документации». Источником данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского, по мнению А. А. Зимина, послужила писцовая книга 1559/60 г.
Таковы дополнительные соображения о подложности грамоты С. Д. Сюзева, а также М. Ц. Изинского, выдвинутые А. А. Зиминым. Не вполне ясной остается лишь его точка зрения на место подделки. Из утверждения, что «записи в патриаршей книге сфальсифицированы», можно как будто понять, что фальсификация произведена в патриаршей канцелярии, к чему склонялся и С. Н. Валк. Но из замечания о том, что монахи стремились обеспечить свои права «видимостью правовой документации», следует, что подделыватели — старцы нижегородского Благовещенского монастыря.
Таковы существующие в настоящее время в литературе аргументы относительно подложности данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского. Все аргументы можно свести к двум основным: необычности формуляра грамот и существованию лишь списков грамот при отсутствии подлинников. С вопроса о происхождении списков и следует начать анализ обоих упомянутых актов.
Как показали исследования С. Н. Валка и А. А. Зимина, древнейшие тексты данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского сохранились в копийном сборнике русской митрополии и патриархии (ГИМ, Синод., № 276) 1а. Помещены они в 10-й главе сборника среди других актов нижегородского Благовещенского монастыря. С. Н. Валк вполне справедливо пишет о том, что грамота С. Д. Сюзева (А. А. Зимин добавляет — и М. Ц. Изинского) относится ко второй группе приписок к основному тексту 10-й главы. Ознакомление со сборником ГИМ, Синод., № 276 показывает, что грамоты, изданные в 1 томе АФЗХ под № 230—240 включительно, написаны одним почерком и по всем показателям — самым ранним (лл. 272—278). Вторым почерком написаны грамоты, опубликованные в том же издании под JV° 241—243 включительно (лл. 278—279об.), и, вероятно, грамота № 229 (лл. 271об.— 272). Наконец, третьим почерком, довольно небрежной ско-рописью, в сборнике скопированы тексты грамот № 244—246 включительно (лл. 279 об.—280 об.), а также, как верно указал А. А. Зимин, тексты на лл. 371—373 об., теперь напечатанные в III томе АФЗХ под № 21 и25. Речь, следовательно, должна идти о помещении в копийную книгу не только данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского, а целого комплекса актов Благовещенского монастыря. В этот комплекс, помимо данных С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского, упомянутой выше грамоты царя Федора Ивановича нижегородскому Еоеводе от 31 марта 1588 г., входят указная с прочетом грамота Ивана Грозного от 2 сентября 1547 г. и выписка из писцовой книги 1590/91 г. писцов С. Горышкипа и В. Спиридонова на вотчину Благовещенского монастыря дер. Плотинскую. Эту выписку А. А. Зимин определил как «припись» к грамоте от 31 марта 1588 г., но это отдельный документ, и Л. В. Черепнин с полным основанием напечатал его отдельно от грамоты царя Федора. Все указанные документы были, таким образом, внесены в копийную книгу после 1590/91 г., вероятнее всего, после получения патриаршей канцелярией писцового описания вотчины Благовещенского монастыря дер. Плотинской, так как следующие за выпиской в книге акты написаны уже другими почерками. То, что Еесь комплекс доку-ментов кончается писцовой выпиской, объясняет его происхождение. Становится очевидным, что все остальные акты комплекса, в том числе данные С. Д. Сюзева и М. Ц. Изинского, были представлены властями Благовещенского монастыря писцам при производстве писцовых работ в 1590/91 г. и вместе с материалами описания отправлены в Москву в канцелярию патриарха (Патриарший дворец).

ПОДДЕЛКИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЕ ИЛИ МНИМЫЕ?

Более 30 лет назад С. Н. Валк в работе о начальной истории древнерусского частного акта в качестве подтверждения своей мысли о подложности ряда древнейших русских частных актов указал на данную Саввы Дмитриевича СгозеБа нижегородскому Благовещенскому монастырю на пустошь селище Спасское на р. Куллюсерме Е Курмышеком уезде с «бортчым ухожеем» кшромеж Урги и Уронги и Мигины».
О фальсификации данной, по мнению С. Н. Валка, говорило прежде всего ее странное начало: «Лета 6907. Божиею милостию се яз Сава Дмитриевич Сюзев...» По наблюдениям С. Н. Валка, дата в частном акте вообще появляется в конце XV в., а дата, стоящая в начале акта,—явление еще более позднее. К тому же при принятии даты грамоты срок настоятельства упомянутого в ней архимандрита Малахии должен был бы исчисляться по меньшей мере 37 годами, что исследователю представлялось маловероятным. Необычна и формула «божиею милостию», встречающаяся лишь в митрополичьих (а впоследствии — и царских) грамотах. Наконец, как полагал ученый, на подложность данной указывало само ее происхождение. Подлинник грамоты не сохранился. Древнейшая копия дошла в составе известного сборника копий грамот русской митрополии и патриархшг, в настоящее время хранящегося в Синодальном собрании ГИМ под № 276 (далее — ГИМ, Синод, № 276). Копия данной С. Д. Сюзева была сделана весьма поздно. Ее нет ни в основном тексте 10-й главы сборника, содержащей нижегородские акты, ни в первой группе приписок к основному тексту. Она есть только во второй группе приписок. Подлинника не было по крайней мере уже в 1621 г., когда при земельном споре с черемисами (мари) власти Благовещенского монастыря предъявили не подлинник данной, а лишь заверенную патриархом Иовом ее копию, снятую с текста грамоты, помещенной в упомянутом сборнике (ГИМ, Синод, № 276).
Причину подделки С. Н. Валк объяснял заинтересованностью властей нижегородского Благовещенского монастыря в исходе земельного спора с местными черемисами. Источником же фальсификата исследователь считал жалованную грамоту 1423 г. великого князя Василия Дмитриевича Благовещенскому монастырю на ряд земель, среди которых были упомянуты и пустоши Саввы Сюзева.
Таковы были наблюдения С. Н. Валка, заставившие его сделать вывод о подложности данной Саввы Сюзева и о составлении ее по образцу митрополичьих грамот при канцелярии главы русской церкви
Продолжительное время данная С. Д. Сюзева не была предметом специального изучения. Издавший ее в 1951 г. по сборнику ГИМ, Синод., № 276 Л. В. Черепнин не снабдил акт никакими примечаниями. Отношение издателя к опубликованному им документу осталось невыясненным. То же можно сказать и относительно издания грамоты И. А. Голубцовым в третьем томе капитальной публикации «Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси».
Лишь сравнительно недавно к анализу данной С. Д. Сюзева обратился А. А. Зимин. Он полностью поддержал мысль С. Н. Валка о ее подложности. Более того, в обширной статье о фальсификации актовых материалов в России в XVI—XVII вв. А. А. Зимин наряду с данной С. Д. Сюзева причислил к фальсификатам и данную Митрофапа Филипьева сына Изинского тому же нижегородскому Благовещенскому монастырю на пустошь па Платинском овраге. К такому выводу исследователь пришел па основании следующих соображений: «Обе грамоты написаны по одному шаблону, резко отличающемуся от формуляра актов конца XIV — начала XV в.; например, начальные слова «божией милостью»—напоминают грамоты митрополитов XVI в., но отсутствуют в данных конца XIV в. В начале же грамот помещена дата, и притом весьма точгая. хотя частные акты конца XIV — нач. XV в. обычно не датируются; в более позднее время (XVI в.) датировка помещается в конце документа. Архимандритом Малахий был, несомненно, позднее конца XIV в. Оба разбираемых акта отсутствуют в основном тексте копийной книги актов московских митрополитов 30-х годов XVI в. (Синод., № 276) и фигурируют в качестве приписок, сделанных в начале 90-х годов XVI в.7 В копийной книге нижегородского монастыря (и в списке с грамоты Саввы Сюзева, хранящемся среди Грамот Коллегии Экономии) указано, что списки с обоих разбираемых актов сделаны с патриаршей книги крепостей и заверены патриархом Иовом (не ранее 1589 г.). В то же время все другие древнейшие нижегородские акты помещены в копийной книге Благовещенского монастыря снятыми с митрополичьих книг. Получается противоречие: грамоты записаны в патриаршую книгу в начале 90-х годов XVI в., тогда же с них по этой книге сняты были копии для нижегородского монастыря. Если бы имелись подлинники, то когога были бы сняты именно с них,— очевидно, подлинников не было, а записи в патриаршей книге сфальсифицированы. Можно назвать и основания для подделки: это грамота великого князя Василия Дмитриевича от 1423 г., где упомянут и архимандрит Малахий и пустоши монастырские на Лыскове и на Курмыше, Савины Сюзева пустоши да Митроховская пустошь».

АРХИВЫ СТОЛЬНИКА А. И. БЕЗОБРАЗОВА КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК

Эти документы являются важным источником для изучения положе-ния крестьян, организации хозяйства вотчины и т. д.
К отпискам и «грамоткам» очень часто для учета прилагали росписи. Сохранились росписи «столового обиходу», «высеченного леса», «заемного хлеба», об изготовлении лавок, колод, росписи, «с ково что взято за подводы денег с суздальских крестьян», росписи раздачи кур крестьянам «для разводу», росписи, «что взято с белевских крестьян оброчного и выти ого мяса», росписи посеянного на боярина ярового хлеба, выдачи месячины дворовым людям и др. В свою очередь в Москве на боярском дворе при приеме «столового запасу», оброка и т. д. московские приказчики составляли приемочные росписи. Очень часто эти росписи имеют собственноручные пометы владельцев, например А. И. Безобразова, о приеме зернаг холстов, кож.
Росписи составлялись и при приеме имущества новым приказчиком от предыдущего, при смене старост.
У Безобразова существовал еще один вид росписей — ссудные. Он давал крестьянам на семена гречу, овес, рожь, а они должны были возвращать ему осенью с процентами. У Морозова существовали книги с записями о хлебных ссудах крестьянам. Росписи крестьянского скота и количества их посевов встречаются гораздо реже.
В вотчинных архивах сохранилась небольшая группа документов, ис-ходящая от крестьян,— их челобитные. Они имеются в архивах Безобра-зова, Морозова, Одоевского, Волженских и др. Челобитные содержат, пожалуй, наиболее яркие факты, свидетельствующие о тяжелом положении крестьян в XVII в. Крестьяне просят отсрочить платежи, уменьшить оброк, перевести в бобыли, жалуются на притеснения администрации. В них говорится о том, что положение крестьян было настолько тяжелым, что им приходилось питаться травой, поэтому они просят своих владельцев разрешить им идти кормиться «в мир» или снять с них на несколько лет тягло. Эти документы относятся в основном к голодным 70-м годам XVII Е., когда крестьяне не могли сводить концы с концами и вынуждены были покидать насиженные места. В 1673 г. одни «крестьяиишка в мир кормитца разбрелися», другие «выбежали и живут на Ватрасе» (вотчина Одоевских).
Встречаются ж различные другие документы: «распросные речи» крестьян или приказчиков по всякого рода конфликтным вопросам, «распросные речи» — отчеты холопов, посылаемых владельцем для проверки деятельности вотчинной администрации. Последние интересны тем, что в них часто выявляются злоупотребления деревенских должностных лиц.
Среди переписки находятся также поступные записи детей боярских на пустоши, пашни и т. д., изветные челобитные старост и приказчиков, допросные и пыточные речи, приговоры, копии царских грамот воеводам о землевладениях, копии выписок из Разряда по вопросам тяжб вотчинников с соседями (например, Безобразова с Ловчиковымя), сказки крестьян, памятки (мелкие заметки для памяти), полюбовные росписи братьев Ф. И. и А. И. Безобразовых по Ржевскому уезду и т. д.
Материалы вотчинных архивов дают возможность исследовать многие важные стороны социально-экономической истории, в частности изучить процесс развития помещичьего и крестьянского хозяйства, положение и формы эксплуатации крестьян и холопов, виды феодальной ренты, быт крепостного крестьянина и помещиков, организацию аппарата феодального угнетения. Эти документы приводят данные о состоянии земледелия в XVII в.
Важны они и для изучения ргстории живого русского языка. По яркости языка и близости его к живой разговорной речи русских людей XVII в. документы ЕОТЧИННЫХ архивов являются незаменимым источником для лингвистов.
Краткий обзор документов частновладельческих вотчинных архивов показывает их большую важность для исследования социально-экономических процессов, происходивших в Русском государстве в XVII в.

АРХИВЫ СТОЛЬНИКА А. И. БЕЗОБРАЗОВА КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК

Ниже дается краткий обзор материалов архива А. И. Безобразова. Для сравнения иногда привлекаются документы из других вотчинных архивов.
Землевладельцы, находясь на царской службе, часто жили в Москве или в других городах, отдаленных от их земельных владений. Оттуда они переписывались с приказчиками своих владений. Вся документация, шедшая от помещика к приказчику, например у князя Черкасского, проходила через канцелярию, которая носила название «писщей избы» («приказчичьей избы»). В этой избе сидели подьячие; они либо были «застольными», либо получали «месячину». Имеются отдельные указания на получение ими денежного жалованья. В 1662 г. они просили дать им прибавку, так как «на Москве почало быть все дорого», и сделать так, как было заведено у Морозова; давать по 2 деньги с каждого крестьянского двора дополнительного сбора в пользу подьячих. Черкасский согласился и утвердил этот сбор также и на последующие годы.
У Безобразова на московском дворе не было подобного учреждения 19. Он сам вел переписку с каждым деревенским приказчиком, но, разумеется, писали его распоряжение наиболее опытные и близкие к нему столичные приказчики.
Отправлялись бумаги с оказией, сразу по нескольку. Нарочные посылались редко. В большинстве случаев письма передавались с жителями вотчин, приезжавшими в Москву: с крестьянами, священниками, с самими приказчиками. Письма доставлялись обычно через несколько дней (иногда через 5—8 дней). Но иногда бумаги из Москвы до места назначения доходили нескоро, причиной этому могли быть распутица, разливы рек, метели, болезнь посыльного. Любопытно, что в одном из частных писем Н. И. Одоевского, относящемся к 1687 г., упоминается, что «грамотки ваши к нам высылали с своими чрез почту». В архивах же Безобразова, Одоевского, Черкасского, Морозова мы не находим подобных сведений. Обычно помещики пользовались оказией или специальными «ходоками».
Значительную группу документов частно-вотчинных архивов составляют памяти-наказы и грамоты вотчинника представителям местной вотчинной администрации. Посылая приказчика в свое владение, вотчинник обычно давал ему инструкцию, а крестьянам посылал «наказ». Такой «наказ» имеется, например, в переписке одного из Одоевских. Подобные же наказы есть и в переписке боярина Б. И. Морозова. У А. И. Безобразова они называются «памятями», или «наказными памятями». Памяти из архива Безобразова более полно освещают круг деятельности приказчиков по сравнению с аналогичными документами из архива Одоевского. В памятях давались указания о том, что обязан был делать приказчик (следить за крестьянами, собирать налоги, отсылать их в Москву, следить за целостью боярских лугов и лесов и т. д.). В наказных памятях вотчинник давал более конкретные задания на определенный срок (починить мельницу, почистить пруд, вырубить лес, заготовить кирпич и т. д.). Наказные памяти посылались довольно часто. В переписке Морозова тоже имеются подобные памяти. Эти памяти очень близки по своему содержанию к грамотам вотчинника. Но грамота была обычно ответом на отписку приказчика, и поэтому помещик в грамоте излагает сначала содержание полученного донесения, а затем дает ответ и делает свои распоряжения. А память он начинает словами «Память человеку моему...» и затем дает сразу же указания и различные распоряжения 24.
Указания и распоряжения как в памятях, так и в грамотах даются одни и те же, они касаются управления хозяйством, деревней, сбора налогов и других вопросов.
В архиве А. И. Бевобразова сохранилось довольно много черновиков, грамот и памятей, которые начинались так: «Отписать человеку моему...», а далее делались всевозможные указания приказчикам, старостам и выборным крестьянам. Большинство черновиков писалось на оборотах уже ранее написанных писем и имеет много собственноручных исправлений PI дополнений А. И. Безобразова. По-видимому, с этих черновиков переписывались «грамоты» и отсылались приказчикам. Эти разновидности документов очень интересны тем, что они ярко рисуют роль владельца в руководстве всем хозяйством.
В наибольшем количестве дошли до нас отписки приказчиков. На корреспонденцию помещика приказчики, старосты и выборные крестьяне отвечали отписками, в которых отражалась вся хозяйственная жизнь русских сел и деревень. Приказчики не имели права самостоятельно решать вопросы продажи, покупки, обмена, сдачи в аренду земель, мельниц. Они должны были все согласовывать с владельцем. Приказчик обязан был доносить о всех случаях неповиновения крестьян, их бегстве из вотчины, о всех стихийных бедствиях (неурожаях, засухах, граде, пожарах и т. д.). влиянии их на крестьян. В переписке имеются сведения о боярской запашке, оброках, о сельскохозяйственных орудиях, бедственном положении крестьян.
Иногда свои «грамотки» приказчики называют «письмами» , но такие случаи встречаются редко; чаще же всего свои послания они именуют «отписками».

АРХИВЫ СТОЛЬНИКА А. И. БЕЗОБРАЗОВА КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК

Документы частных вотчинных архивов XVII в. являются ценным источником для изучения экономической, социальной и бытовой истории России того времени. Частично они опубликованы, другие дожидаются выявления и публикации. В областных музеях и архивах есть еще невыявленные материалы вотчинных архивов. Например, в Калужском областном музее хранится коллекция документов вотчинного архива стольника И. И. Киреевского конца XVII — начала XVIII в.
Частные архивы составили источниковедческую базу ряда исследований и публикаций дореволюционных и советских ученых. М. И. Семевским в 1869 г. были опубликованы документы ростовского помещика Мещеринова. Через два года И. Е. Забелин издал работу о хозяйстве боярина Б. И. Морозова.
В начале XX в. были опубликованы материалы из семейного архива Арсеньевых последней четверти XVII в. В 1903 г. Ю. Арсеньев издал ин-тересную переписку боярина князя Н. И. Одоевского с его галицкой вотчиной с. Покровским (1650—1684).
Частично сохранились и изданы документы архива Я. К. Черкасского.
В 1917 г. вышли в свет работы А. И. Заозерского о дворцовом хозяйстве Алексея Михайловича, С. Гатцука об архиве Борщовых.
В советское время широко развернулась работа по изучению сохранившихся вотчинных архивов XVII в.
С. Я. Фрязинов опубликовал архив Волженских.
В 1927 г. вышла работа Ц. А. Рязановского о хозяйстве Мещериновых.
Наибольший интерес по полноте и разнообразию документов XVII в. представляют собой архивы Б. И. Морозова и А. И. Безобразова. Архив Б. И. Морозова, самого крупного землевладельца середины XVII в., сохранился в составе фондов Московской оружейной палаты (бывший Дворцовый архив), в настоящее время хранится в ЦГАДА.
Второй крупный частный архив XVII в., насчитывающий около 2500 листов различных документов, принадлежал стольнику А. И. Безобразову. В 1690 г. он был осужден и казнен как причастный к делу Ф. Л. Шакловитого. Все его имущество, в том числе и переписка, было опечатано и конфисковано. Вероятно, переписка поступила в Приказ розыскных дел, который помещался рядом с Разрядом и был связан с последним через боярина Ф. З. Стрешнева, ведавшего обоими приказами. Поэтому переписка сохранилась и дошла до нас в составе других фондов ЦГАДА. В библиотеке имени В. И. Ленина имеется небольшая часть переписки А. И. Безобразова, попавшая туда в составе фонда И. Д. Беляева. Небольшая часть обширной переписки А. И. Безобразова была опубликована А. А. Вотоковым, И. Д. Беляевым, а также в «Розыскных делах о Ф. Л. Шакловитом». Документы в архиве А. И. Безобразова сохранились неравномерно: за период с конца 60-х годов до 1689 г. По некоторым владениям материалы за отдельные годы совсем не сохранились, по другим — с пробелами. Материалы архива А. И. Безобразова использованы в монография А. А. Новосельского и в статье Л. М. Курлаева.
Институт русского языка АН СССР издал частную переписку А. И. Безобразова с родственниками и друзьями. Два тома хозяйственной переписки А. И. Безобразова с приказчиками, выборными крестьянами и т. д. подготовлены к печати Институтом истории АН СССР.

НАХОДКА 1928 г. у г. НОВЫЕ СЕНЖАРЫ

Массивная прямоугольная пластинка поврежденная, с остатками ткани с одной стороны, размерами 9 X 4,5 см.
Мелкие обломки неопределенной вещи. Один из них представляет удлиненную пластинку размерами 5 X 2,5 см, с загнутым краем, украшенную рядом рельефных концентрических кружков, обрамленных двумя парами рельефных линий.
Стеклянные и другие изделия. Полусферический граненый кубок из белого стекла с желтоватым оттенком. Поверхность сплошь украшена вогнутыми гранями: шестиугольными (верхних три ряда), пятиугольными (четвертый ряд), округлыми (пятый ряд у дна). Дно представляет собой вогнутый диск. Высота 9 см.
Горло и днище сосуда, по-видимому кувшина, из тонкого зеленого стекла, округлобокого, с коротким горлом, переходящим в высокий фигурный венчик, с вогнутым днищем. По свидетельству находчиков, сосуд имел «ушко». Высота около 22 см, высота горла 8 см, диаметр горла 4 см.
Стеклянные, смальтовые и карнеолевые бусы (всего 17). Стеклянные: 3 мелкие синие чечевицевидные, синяя цилиндрическая, зеленоватая биконическая. Смальтовые: мелкие чечевицевидные (2 —черного цвета, 2 — кирпичного); 6 —белыми «глазками» (шарообразная черная, цилиндрическая темно-серая, бочонкоподобная коричневая, 3 цилиндроподобные кирпичного цвета, из них две соединены). Карнеолевые желтого цвета — круглая и полукруглая. Большая сферическая халцедоновая (?) бусина черепахового цвета с темными полосами диаметром 3,5 см.
Рядом с вещами обнаружены истлевшие кости коня: всего свыше 30 обломков (5 коренных зубов, 2 обломка нижней челюсти, скалистая часть височной кости, фрагмент ребра., 2 обломка деформированного предплечья — все перечисленные кости имели следы зеленой окиси от лежавших рядом металлических вещей, 2 фрагмента надколенной чадгечки, 2 эпифиза голени, 3 эпифиза путового, венечного и копытного суставов)
Ново-Сенжарские находки можно разделить на пять категорий: 1) предметы личного убора (серьги, подвески, браслеты, перстни, пряжка и наконечник ремня, бусы) и туалета (зеркальце); 2) оружие (сабля, наконечники стрел, обрывок кольчуги); 3) предметы конского снаряжения (удила, стремена, пряжки и бляшки сбруи); 4) посуда (стеклянные кубок и кувшин); 5) византийские монеты. Золотые бляшки относятся либо к первой, либо ко второй категориям.
Вещевой комплекс, включающий оружие и конское снаряжение, а также кости коня, свидетельствует против интерпретации находки как клада; он характерен для погребального инвентаря, в частности погребального инвентаря воина. Поэтому наиболее вероятно предположение, что Ново-Сенжарская находка представляет собой остатки захоронения. Отсутствие среди остеологического материала костей человека можно объяснить по-разному. Костяк человека мог не сохраниться или, будучи плохой сохранности, остаться незамеченным. Отсутствие костей человека можно объяснить и особым характером памятника (кенотаф с захоронением коня?). Ценные золотые украшения и предметы убора, золотые монеты, перстень-печать, сабля — знак воинского достоинства, дорогие в то время стеклянные сосуды — все эти вещи говорят о том, что их владельцем был знатный дружинник. Не должны нас удивлять и украшения. Эти памятники изобра-зительного искусства свидетельствуют, что в эпоху раннего средневековья знатные мужчины носили ожерелья, серьги и другие украшения.
Монеты, бывшие в составе инвентаря, чеканенные в период от 602 по 668 (646?) г. н. э., датируют погребение концом VII в. н. э. Хронологически и типологически находка относится к группе памятников перещепинского типа (Малое Перещипино, Макуховка, Келегеи, Вознесенка, Глодосы). Обстоятельства открытия и состав этих богатейших находок Украины свидетельствуют о том, что по крайней мере часть из них происходит из погребений.
Предметы дружинного убора и снаряжения, а также украшения относятся к типам изделий, широко распространенным в Поднепровье и Северном Причерноморье, на Северном Кавказе и в Венгрии, а в отдельных случаях и за пределами этих областей. По-видимому, значительная их часть была изделиями местных мастеров. К числу привозных изделий относятся византийские монеты, очевидно, стеклянные сосуды и перстень-печать. Аналогичные два перстня известны в составе Мерсийского клада визан-тийских изделий, найденного в Малой Азии.
Как уже упоминалось, находку у г. Новые Сенжары связывали и с кочевниками, и со славянами. Определить с достаточной точностью, представителю каких племен принадлежало захоронение, трудно из-за широкой распространенности вещей типа найденных. Кроме того, недостаточно ясны детали погребального обряда.

Новые »