ДРЕВНЕРУССКИЕ НАДПИСИ ИЗ ЦЕРКВИ ФЕДОРА СТРАТИЛАТА В НОВГОРОДЕ
Таким образом, дата надписи читается • 6971 (1463)г., если букву на месте десятков прочесть как о (70), а не S (9). В пользу такого прочтения говорят л на месте единиц и палеография.
Помимо и современной формы, появившегося в XIV в. и обычного для XV в., симметричного Х, датируемого концом XIV — началом XV в. (см. выше), в надписи употребляется ц с изогнутой ножкой, появившееся в XV в., о том же времени говорят одностороннее г и к с резким разрывом между левой и правой частью. Таким образом, палеография говорит в пользу более поздней даты (6970-е годы).
Слово последнее, следующее за словом НПНИИ, читается вполне ясно. «Последнее лето» часто употреблялось древнерусскими книжниками в смысле «конец мира», которого ожидали в 7000 г. Но ясно сохранившееся в дате число тысяч и сотен препятствует такому толкованию. Очевидно, последнее следует перевести как «в последний раз».
Перевод надписи: В лето 6971, нынешнее, в последний раз погорела Федорова улица, в день мученика К... (до?) Никитиной улицы.
Летописные сообщения о пожарах, во время которых горел Плотницкий конец, довольно часты в летописях. Конечно, в летопись попали записи далеко не о всех пожарах. В частности, ничего не известно о пожаре 1463 г. в Новгороде, хотя выражение «в последний раз» говорит о том, что за короткий промежуток времени Федорова улица горела неоднократно.
Надпись 3 расположена на западной стене на высоте около 210 см от уровня хор (рис. 1, 3; 2, 3).
В надписи употребляется р, форма которого, по определению А. В. Арциховского, в виде ножа русского курганного типа (с прямой спинкой, выпуклым лезвием, от лезвия к середине спинки идет короткая прямая линия), типична для берестяных грамот XIV в. Продолжает встречаться такое с и в некоторых берестяных грамотах начала XV в. Е, с заходящими друг на друга петлями типично для памятников древнейшего, так называемого русского полуустава (конец XIV — начало XVB.). Особо можно отметить а, имеющее аналогии в некоторых эпиграфических памятниках конца XIV в. По совокупности признаков надпись можно датировать рубежом XIV — XV вв. В начале слов употреблено так называемое о очное — с точкой внутри, прецистои — пречистой — име-ется в виду Богородица, доутъ. — очевидно, пропущено с перед т, — следует читать хустъ. Хуста — платок, плат. о проци опрочи-оп-рочь — кроме, исключая; еллеии — должно быть, клеи; буквы л и и удвоены по ошибке, КПЛКЪ — колько — сколько; е КПЛКЄ; — означает приблизительное число — несколько.

ДРЕВНЕРУССКИЕ НАДПИСИ ИЗ ЦЕРКВИ ФЕДОРА СТРАТИЛАТА В НОВГОРОДЕ
Важным датирующим признаком является Ь с длинным хвостом. Та-кая форма употребляется в надписи наряду с обычным Ь. В берестяных грамотах и на бумаге такое а появляется только в начале XV в. Вообще, по стилю почерка эта надпись очень близка к некоторым берестяным грамотам первых десятилетий XV в. Таким образом, надпись о смерти посадника Василия можно датировать началом XV в. К сожалению, в надписи не указаны ни год смерти, ни отчество посадника, а в конце XIV — первой половине XV в. в Новгороде было десять посадников Василиев, причем полная дата смерти (4 июня 1392 г.) известна только для Прусского посадника Василия Федоровича.
Таким образом, определить, о каком Василии идет речь в надписи, крайне затруднительно. Можно попытаться сузить круг посадников, о смерти которых могла сообщать надпись. Церковь Федора Стратилата находится в древнем Плотницком конце Новгорода. Естественно предположить, что в записи для поминания на стене этого храма упоминается плотницкий посадник. В таком случае это может быть или плотницкий посадник Василий Есифович (избранный в 1416 г. и последний раз упоминаемый в 1421 г.) или Василий Фоминич, о котором неизвестно, в каком из концов он был посадником (избран в 1423 г.).
Следовательно, наиболее вероятное лицо, о смерти которого говорится в надписи, — плотницкий посадник Василий Есифович, занимавший и должность степенного посадника в 1418 г. Умер он, очевидно, в 20-х годах XV в.Однако это предположение не исключает возможности, что в поминальной записи могла идти речь о Василии Фоминиче или о каком-либо другом посаднике Василии, имевшем родственные или территориальные связи с Плотницким концом и умершем в начале XV в.
Надпись 2 находится на западной стене на высоте около 160 см от уровня пола хор. Надпись сильно повреждена вследствие выпадения верхнего красочного слоя фресковой штукатурки.
|Несмотря на фрагментарность надписи, ясно, что речь идет о пожаре, во время которого погорели Федорова улица (на ней и стоял храм Федора Стратилата) и, возможно, Никитина улица, проходившая параллельно Федоровой. В надписи есть дата, отчетливо читаются s (6)— число тысяч — и ц (900) — на месте сотен. На месте десятков под титлом находится буква, от которой сохранилась только верхняя часть. Это могли быть о (70) или $ (9). Конец даты поврежден, однако можно различить букву А (1) на месте единиц и следующее за датой слово ыоиее, причем последние три буквы под титлом читаются вполне отчетливо. омбб, очевидно, следует прочесть как У нее. И. И. Срезневский указывает на слово ыоница, встреченное в Новгородской первой летописи в значении «ныне», равное по смыслу . Следо вательно, иоыее— нынешнее.

ДРЕВНЕРУССКИЕ НАДПИСИ ИЗ ЦЕРКВИ ФЕДОРА СТРАТИЛАТА В НОВГОРОДЕ
А. А. Медынцева
Церковь Федора Стратилата на Ручью, построенная в 1360—1361 гг.,— один из известнейших памятников новгородского зодчества. Исключительное значение придает этому памятнику архитектуры фресковая роспись, датируемая различными исследователями 60—70-ми или 70—80-ми годами XIV в. Роспись была открыта под побелкой в 1910 — 1911 гг. Очевидно, тогда же были расчищены многочисленные древнерусские надписи — граффити, прочерченные по фресковой штукатурке. В отчетах о реставрации живописи о них ничего не говорится. Лишь в путеводителе по Новгороду, изданном М. В. Муравьевым, упомянуто, что на стенах храма много еще не изученных граффити. В настоящее время надписи сохранились на стенах каменной лестницы, ведущей на хоры, на западной стене хор, на откосах оконных проемов и на южной стене, вдоль которой деревянный переход вел с полатей в придел Симеона-Дивногорца. Топография надписей объясняется сохранностью фресковой росписи. Обширность материала заставляет нас ограничиться публикацией лишь некоторых надписей XIV — первой половины XV в.
* * *
Надпись 1 процарапана по фресковой штукатурке на западной стене хор на высоте около 180 см от уровня пола.
Текст надписи с разделением на слова (в круглых скобках даются буквы, сохранившиеся частично, в квадратных — утраченные совсем):
Текст надписи совершенно ясен: «Преставися посадник Василий месяца сентября на память святыя мученицы Феклы» (15 сентября). Перед нами типичная поминальная запись с неполной датой (указаны только месяц и число события, что вполне достаточно для поминания). В имени Василий — обычная для Новгорода замена ина t , в слове «месяца» — Х вместо ц. Из палеографических признаков нужно отметить так называемое ступенчатое в, появившееся на пергаменте и бумаге в конце XIV в. и употреблявшееся в XV в. Эту же дату для такой формы подтверждают и берестяные грамоты. и — современной формы, употреблявшееся одновременно со ступенчатым в; Х — в виде расщепа с совершенно утраченной ножкой — типично для конца XIV — начала XV в.

КАЗЕННЫЕ КУЗНЕЦЫ НА РУСИ XVII В.

Полное или частичное освобождение от обложения оброком, деньгами и натурой было и в том случае, новда на носад из других городов присылались кузнецы для (выполнения государственных заказов. Так случилось в 1680 г., когда из Болохова в Севск прислали 12 кузнецов с «лехкою снастью». Вскоре между кузнецами и посадскими людьми начались раш-ри из-за раскладки податей. Обиженные кузнецы обратились в Москву с жалобой на то, что «работали они на Москве на Бархатном и на Пушечном дворе кузнечную всякую работу. ;да они же де были на службах для ружейные всякие полковые железные работы IB полках бояр и воевод по 6 день. А ныне по указу (великого государя работают они всякую желез-ную починку по 3 день переменяюсь] пополам на две половины, а боло-ховичи посацкие люди кузнечную их работу ставят ни (во что и верстают их всякими «клады и денежными оброки с собою в ряд. И в Волхове они всякую работу работают почасту».
Освобождение или значительное облегчение оброка при выполнении казенных работ, видимо, стало одной из традиционных и самых существенных льгот для казенных кузнецов. Об этом (говорит грамота 1657 г. князю Ивану Федоровичу Давыдову. К этому времени за тяглицами Бронной слободы накопился значительный долг — околю 348 р., из которых они уплатили 248 р. 50 к. Оставшиеся 100 рублей царь «имати с них не велел, потому что они за те оброчные деньги в Оружейном приказе делают всякую государеву оружейную поделку». Известно, что ремесленные казенные слободы не представляли единых по составу групп, среди них была значительная прослойка людей, не принадлежащих >к разряду государевых мастеров. Вероятнее всего, с них и собирали налог в Бронной слободе, а остальная часть жителей освобождалась от него или получала льготы.
У казенных кузнецов был староста, который вел все дела кузнецов с правительством по многим административно-хозяйственным вопросам. Значение старосты, а следовательно, и стоявшего за ним объединения казенных кузнецов к середине XVII в. было настолько большим, что Уложение в главе 24 налагает штраф за нанесение (оскорбления старосте самопального кузнечного дела.
Оплата работы казенных кузнецов складывалась из двух видов — натуральной и денежной, причем как та, так и другая была подвержена колебаниям, зависящим и от состояния экономики страны в данном году (цены на продукты, урожай, подготовка к войне и т. п.), и от особенностей положения кузнецов на местах: их численности, величины правительственных заказов, наличия сырья и многого другого. Чаще всего денежная оплата шла за счет питейного сбора, несколько реже — из таможенных поступлений. В этом случае деньги, минуя московские приказы, поступали прямо от кабацких ж таможенных голов к кузнецам.
У казенных кузнецов всегда была потребность, кроме выполнения го-сударевых заказов, работать на рынок, и, (вероятнее всего, правительство в обычное время не могло не считаться с этим желанием. Есть целый ряд документов, указывающих на то, что кузнецы и «ружейники продавали в значительном количестве орудия труда и даже оружие. Видимо, правительственные заказы для казенных кузнецов, несмотря на частые войны, не могли загрузить кузнецов полностью, и [правительство допускало работу на рынок. Двусторонняя экономическая зависимость кузнепов была фактом, который обычно учитывался (правительством. При определении цены государственных заказов прежде всего выяснялась стоимость аналогичных изделий на рынке. Цена на сырье, уголь, дрова и инструмент принималась в (Соображение при этих сделках. Интересно по этому поводу донесение 1633 г. из Устюжны. Правительство требовало «в день и иочь наспех без всякого мотчания» сковать 100 000 ядер, основываясь на цене прошлых лет,— ©а пуд 20 ядер 18 алтын. Но кузнецы решительно запро-тестовали, ссылаясь на повысившиеся цены на железо и отсутствие угля. Требуя повышенной оплаты, они (работали «оплошно», утверждая, что «без денег им ковать нечем». Дальше конфликт развивался следующим образом. Воевода купил железо и, выковав из него ядра, убедился, что требования кузнецов справедливы. После этого он послал царю вместе со своим донесением челобитную кузнецов. Конец столкновоояия неизвестен, но любопытно, что самый чувствительный (для обеих сторон вопрос решался с учетом всего многообразия ситуации, а истолкование ее воеводой — без обычных угроз — можно отнести за счет его житейского благоразумия (Или же затруднительного положения правительства в то время.

КАЗЕННЫЕ КУЗНЕЦЫ НА РУСИ XVII В.

Нередко оплата кузнечной работы (как и других видов ремесла) производилась хлебным жалованием. А для мастеров Оружейной палаты выдача государева и хлебного жалования приобрела форму закона. Кроме того, государевым мастерам как привилегированной части нередко к «корму» добавлялось полотно, суконная одежда и т. д. Впрочем, есть свидетельство, что в исключительных случаях правительство прибегало к дополнительным выдачам не только в Москве, но и вне пределов столицы, В Карпове было «новоприбранных пушкарей и затинщиков 28 человек, да казенный кузнец. Дано им в Карпове государева денежного жалования и на дворовые строения по десять рублев человеку... А то государево жалование давано им по государеву указу да по государевой грамоты».
Зависимость кузнечного ремесла от государева и его потребностей оказывалась и на обучении. При нехватке казенных или вольных кузнецов, особенно во вновь возникавших городах-крепостях, которых так много строилось при Михаиле Федоровиче и ото сыне, правительство прибегало
к насильственной вербовке учеников из детей не только ремесленников, но и солдат, как это случилось при постройке Троицка в 1701 г. Су-ществовал указ, предписывавший отдавать солдатских детей, которые «недоросли кузнечного ремесла», в службу или в «оружейные кузнецы».
Принудительная посылка ремесленников в другие города и вызов их в Москву стали обычным явлением ш практике московских приказов: каменщики, кирпичники, скорняки, плотники, иногда портные по приказу правительства высылались из одного города в другой9. Но только постоянная потребность в кузнецах, главным образом в военном деле, создала прочную традицию, сложившуюся в систему правил и требований. Если искать общие причины таких своеобразных форм организации ремесленников Московской Руси, то следует обратить внимание иа то, что эта практика хорошо согласовывалась со всей системой феодально-крепостнических норм с их характерным стремлением закрепить за феодалами и государством все права над человеческой личностью, прибегая как ,к экономическому, так и внеэкономическому принуждению.
Подведем итоги:
В XVII в. окончательно складываются слободы «казенных кузнецов», занятых выполнением государственных, главным образом военных заказов.
Влияние государственных интересов сказывалось на экономических и технических сторонах кузнечного ремесла. Вопросы обучения, наследования профессии, переселение и выход из посада кузнецов контролируются государством с особой строгостью.
Связь с военным делом приводила к тому, что часто кузнецы рас-сматривались как служилые люди с особыми правами и обязанностями. Таким образом, правительство уже в XVII в. начинает создавать при войсках формирования, обслуживающие технические потребности армии. Опыт организации таких формирований особенно пригодился России в XVIII в., когда осуществился переход к регулярным войсковым единицам, обслуживавшимся столь же регулярными вспомогательными подразделениями.

КАЗЕННЫЕ КУЗНЕЦЫ НА РУСИ XVII В.

Положение казенных кузнецов — малоизученная сторона экономической и социальной жизни Руси XVII в. Кузнечное ремесло было одним из самых необходимых и широко распространенных в стране. Удовлетворяя насущные потребности населения, оно вместе с тем было тесно связано с государственными интересами, так как кузнецы изготовляли оружие и крепостное снаряжение. Это вызывало к ним повышенный и постоянный интерес правительства. В XVII в. была создана привилегированная группа так называемых казенных Кузнецов с особыми правами на посаде.
Стремление правительства обеспечить постоянное выполнение военных заказав привело к возникновению казенных кузнечных слобод. Такие слободки были образованы в Москве и Туле. Вероятно, звание казенного кузнеца не столько было связано с принадлежностью к определенной слободе, сколько носило характер личной воинской (службы государству. Об этом свидетельствует, например, грамота, написанная Иваном Пушкиным во времена Михаила Федоровича: «Приехав на твою государеву службу на Тулу велено пересмотреть детей боярских и стрельцов и казаков и всяких тульских жилецких людей конных и пеших с пищалями и со всякими бои и пересмотря велено подать роспись, и места всяким людям указати, где жому в осадное время быть и по твоему государеву указу я, холоп твой, для осаднова времени посылал переписывать на Тулу на посад всяких жилецких людей, посадного голову Михаила Незнамова, да туленина сына боярокова Михаила Абакумова. И посадный голова Михаил Незыамов, да Михаил Абакзмов пришедь в съезжею избу сказал передо мною, холопом твои, что казенные кузнецы (Староста Ивашко Раков с товарищи твоего государева указу не послушали, переписывать и себя и детей, и братьи и племянников и захребетников для осаднова времени в приход воинских людей по местам быть не дали и их, де, государь, хотели бить и о том, государь, мне холопу своему, вели свой, государь, указ учинить». Совершенно ясно, что казенные кузнецы перечисляются в этой грамоте наряду с военными по льготам и обязанностям.
При постройке Царева Борисова по обычаю XVII в. туда были посланы служилые люди, начавшие строительство города. Вскоре обнаружилась нехватка кузнецов. Федор Сурин носпешил сообщить об этом патриарху Никону: «И я, холоп твой, город служилыми людьми строю, а как, государь, город служилыми людьми отделаю и в проезжих, государь, башнях у ворот пробоев и засовов и замков поделать некому, не чем, потому что казенных кузнецов со мною, холопом твоим, не послано, а в Цареве Борисове городище (кузнецов нет ж железа, государь, купить негде, потому что город стал в степи, от городов далеко и у служилых, государь, людей, которые город рубят, топоры и заступы и скобели и черты и просеки ломаю тц а, а поделать некому». И здесь мы видим, что кузнецы рассматриваются как служилые люди, а когда обнаруживается нехватка ремесленников, то это считается упущением в формировании войска. Поэтому не удивительно, что, пополняя войско, московское правительство в список рядом со стрельцами ставит Кузнецов. В 1647 г. йгнашке Вередеревскому велено было в Карпове «прибрать... в государеву службу в драгунскую, и в стрелецкую, и в пушкари, и в затинщики, и в казенные кузнецы».
Казенные кузнецы и сами смотрели на свою работу как на государеву службу со всеми ее тяготами. В 1667 г., после ухода из тульской казенной слободы нескольких кузнецов, ну да был послан представитель Оружейной палаты Викула Извольский с наказом: «В съезжей избе допросить подлинно и меж ими (казенными кузнецами.— А. Н.) разыскать для чего они из кузнецкие слободы вышли, сколь давно». Из расспросов выяснилось, что большинство из кузнецов «отстало»; от ремесла из-за того, что «после отцов своих остались малы», одни нанялись торговлей, другие были «выведены» из казенной слободы по указу государя, так как не знали своего ремесла. В отписке обращает на себя внимание фраза, в которой один из детей кузнецов говорит: «А слуябы де с казаками кузнечную и по се мест не служили и никакова тягла с ними не тянули». Видимо, к середине XVII в. для рядового жителя казенного посада его профессия часто связывалась с военными государственными обязанностями.
В разряд казенных кузнецов попадали наиболее квалифицированные мастера. Обязанности этих кузнецов, подчас довольно тяжелые, уравновешивались в какой-то степени рядом привилегий. Одной из главных привилегий было полное или частичное освобождение от тягла. В 1630 г. воеводе в Тулу от имени Михаила Федоровича была послана «память»: «Указали мы на Туле тульским оброчным кузнецам, которые живут на оброчных землях и ведомы во Владимирской чети, быти на Туле... И как к тебе ся наша грамота придет и ты б тульским оброчным кузнецам велел быть на Туле в наших казенных самопальных мастерах и оброку с них впредь имать не велел».

О ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ ВЛАДИМИРСКОГО ЛЕТОПИСЦА

Хронология Владимирского летописца, как и Троицкой летописи, с 586 (6493) по 945 (6453) г. идет на один год позже по сравнению с Лаврентьеесжой летописью. В дополнение к указанным выше общим особенностям отметим еще несколько.
881 (6388) г. Повторено известие, что Олег оставил в Смоленске «боярина своего» (в Лаврентьевской: «Посади муж свои»).
906 (6414) г. Поход Олега на Греки (в Лаврентьевской: 907 (6415) г.) а теисте о дани, требуемой Олегам с треков, одинаковые чтения: «Да бы не воевал гражан по пристанищу», «Заповеда Олег... 12 гривен на ключ», «Дань емлют, елико, хотят»|27 (в Лаврентьевской: «Дабы не воевал Гред-кые земли», «По 12 гривен на человек», «Емлют, елико хотяче»).
1016 (6524) г. Повторено чтение: «Аще не пойдет с нами, то сами его логуоим» (в Лаврентьевской: «Аще кто не пойдет с нами, сами нотнем его»).
1053 (6561) г. Упоминается пятый «сын Ярослава — Игорь — и передача ему Владимира, о котором в Троицкой летописи, по сообщению Карамзина, было написано внизу другой рукой (в Лаврентьевской эшги упоминания нет;.
106-8 (6576) г. Имеется близкое чтение: «А Всеслав седе в Киеве 7 месяць».
При реконструкции Троицкой летописи М. Д. Приселков широко использовал показания «Примечаний» Карамзина, особенно после 906 г., когда они становятся единственным источником подлинного текста утраченного памятника. Но ввиду того, что Карамзин во многих случаях не ос -тавил прямых указаний на используемый им источник, М. Д. Приселкюву пришлось провести трудоемкую работу по выявлению текстов Троицкой летописи, в частности, методом сравнений и исключений, ограничиваясь нередко только предположением. Мй-югие из них обоснованны и убедительны, другие требуют дополнительных подтверждений. Не последняя роль здесь может принадлежать Владимирскому летописцу. Правда, что касается наших сомнений по поводу тех или иных предположений и утверждений М. Д. Приселкова относительно реконструкции отдельных фрагментов (статей летописи (по примечаниям Карамзина, например), то здесь роль Владимирского летописца довольно ограниченна из-за его больших сокращений и некоторых дефектов. Владимирский летописец дает новые доказательства принадлежности общерусскому своду XV в. большого комплекса известий и чтений.
881 (6389) г. Чтение «уведа Олег» место распространенного «увиде Олег» (Е тексте: «И приидоста К горам Кишским») отнесено М. Д. При-селковым к Троицкой летописи. Это чтение повторено во Владимирском летописце.
986 (6494) г. Текст на 11 листах харатейных списков, извлеченных из Библии, отнесен к Троицкой летописи. Это извлечение полностью читается в летописце (со слов: «И нача философ гааголати сице»).
1016 (6524) г. Указание на харатейные летописи: «Ообрав Варягов 1000, а прочих 40 000» — отнесено к Троицкой летописи. Тождественное чтение имеется в летописце.
1019 (6527) т. Указание на летописец: «Он же в немощи лежа, овхопив-ся глаголанге: о се женут»—отнесено к Троицкой летописи. Очень близкий этому текст дает Владимирский летописец.
1021 (6529) г. Чтение текста: «И нришедпгу ему к Судшге реце, Ярослав 1вьшде из Кыежа и IB седьмые день поютиже и ту» — отнесено к Троицкой летописи. Сходное этому чтение, включая название реки — Судома, содержит и летописец.
Некоторые общие [варианты чтений Лавреитьевской и Троицкой летописей, сообщенные Карамзиным, повторяются но Владимирском летописце. Это относится и к сведениям, которые имеют древние традиции в передаче текстов (включая и ошибки). Так, во всех трех памятниках указано, что в 955 (6463) г. греческим царем был Цимисхий. В Радзивилловской л других летописях эта ошибка исправлена (названо имя Константина).
Большой интерес может представить (сравнение текстов (Слиска «Повести» Владимирского летописца с ее списком Лаврентьевской летописи с целью выявления свойственных первому особенностей и отбора некоторых чтений, которые по характеру могут быть связаны с древними традициями. Но это является темой другой статьи. Первое предварительное сравнение показывает, что список «Повести» Владимирского летописца, как мы видели и по вводной части, имеет самостоятельное -значение, поскольку изложение ряда (статей дается в иной редакции; он имеет отклонения в их чтениях от близких летописей, свои варианты в датировке известий. В то mie время наблюдается сходство чтений с Лаврентьевской и Радзивилловской летописями. Список «Повести» Владимирского летописца представляет новые возможности для изучения прошедших длительную обработку первоначальных текстов Начальной летописи. Безусловно, важно будет определить место списка «Повести» Владимирского летописца в родственной группе ее кшисиов так называемой второй редакции. При этом также необходимо будет обратить внимание на ярко выраженную и систематическую связь всего летописца с новгородским источником типа известий Новгородской четвертой летописи.

О ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ ВЛАДИМИРСКОГО ЛЕТОПИСЦА

Хронология во введении дана в основном в александрийском исчислении, в ней нет внутреннего соответствия, в том числе болгарской и русской частей (при едином отсчете от 7 собора — 6296). Она составлена по крайней мере из двух источников. Начало царства Михаила определено 857 (6357) г.— почти верно, если учитывать период его самостоятельного правления (с 856 г.). На один год раньше, т. е. 878 (6378) г., отсчитано и начало княжения Олега, отстоящее, по данным хронологического расчета, на 17 лет от начала княжения Рюрика, который княжил 65 лет спустя после 7 собора. Даты о крещении Болгарской земли, от Михаила до Рюрика и Олега, и другие находятся и при переводе их па византийское летосчисление вне связи с предыдущими хронологическими показаниями. Вероятно, эти даты приведены из другого источника. Крещение Руси отсчитано от 6405 г. —даты «преложения» книг. К этой дате прибавлен 91 год, и, следовательно, крещение Руси при исчислении от сотворения мира определяется 988 (6496) г. Даты хроники т. е. второй части «Повести», читаются во Владимирском летописце по византийскому исчислению, кроме, очевидно, первой даты «о начале царства» Михаила, которая дана в александрийском. Это 6362 (862) г. Под 6362 г. положено «начало земли Русской» также в Новгородской первой летописи. Б. А. Рыбаков считает, что исходная дата хроники «Повести» означает не начало царства Михаила, а становление первых русских княжений и связана с первым упоминанием о Руси в греческих источниках по поводу похода русов на Константинополь в 860 ,г., который отмечен в начале хроники известных нам списков «Повести». Во Владимирском летописце это известие в связи с перестройкой материала выпало.
Что касается географических известий о пути из «Варяг в Греки», то они носят четко выраженный характер вставки, несколько сокращены, имеют следы поздней обработки: Нева уже названа вместо «устья» рекой, после слов «потечет Волхов» вставлен текст «на том Волхове стоит Великий Новгорода, опущен последний абзац («А Днепр втечет в Понетьское море...») с примечаниями, связанными с легендарным путешествием апостола Андрея в Русь, которое читается в хронике изучаемого списка «Повести».
Начальный текст хроники летописца, который отсутствует в Троиц-кой летописи и посвящен расселению славян, прерывается на словах: «И от тех прозвася грамота Словенская» (здесь нет и описания пути из «Варяг в Греки»)—и вновь восстанавливается со слов: «Прилучению, прииде святыи апостол Андреи по Днепру и ста под горами на брезе». В этом месте имеется дополнительная запись о новгородском старейшине Гостомысле (Гостомиле—в рук.), которая связывается с новгородским источником и отсутствует в Лаврентьевской летописи. Подобная запись читается в поздних летописях, но, как принято считать в литературе, по происхождению она довольно древняя.
В хронике Владимирского летописца нет начала описания путешествия Андрея в Русь, как и в Троицкой летописи. В обоих памятниках это описание начинается с общих слов: «По мнозех неколице временех и лет, еже есть по воплощении Христове... прилучению...» Здесь кончается большой пропуск в Троицкой, т. е. вновь появляется возможность сравнений с ней Владимирского летописца. В обоих памятниках описание племенных княжений прерывается в одном месте — в рассказе о древлянах («кости вкла-даху в сосуд»), отсутствует текст с описанием попытки хазар подчинить Полянское княжество.
Погодные записи начинаются в летописце 859 (6367) >г. со статьи о взимании со славян дани варягами и хазарами. Эта статья сохранилась в Троицкой летописи частично, с указанием об обложении данью («по бе... и но веверици от дыма») полян, северян и вятичей. Неясный текст об установленной хазарами дани BO Владимирском летописце читается так: «По белки с дыма и по веверици». Д. С. Лихачев подчеркивает важность правильного прочтения этого места, имея в виду его нечеткую передачу в сохранившихся списках «Повести». В Лаврентьевской и других летописях спорное место изложено словами: «По беле и веверице от дыма». Чтение Владимирского летописца новое и необычное, но оно может быть только правкой неясного текста летописцем XVI в. При перечислении племен, с которых бралась дань варягами, в летописце опущена чудь. Напомним, что А. А. Шахматов считал упоминание в описках «Повести» под 859 г. племени чудь вставкой.
Под 860 (6368) г. идет сокращенная статья о походе Михаила на Болгарию и крещение Бориса. Этой статьи в Троицкой летописи нет, в Лав-рентьевской юна дана под 858 (6366) г. Интересно, что поход Михаила помечен 860 гг. у Симеона Логофета.
Начало (Статьи 862 (6370) г. о призвании трех братьев варягов совпадает c чтением Новгородской первой летописи: «Въста Новгор10дни и Кривици и Меря и Чудь на Варяги...» В Троицкой и Лаоврентьевкжой летописях в этом месте имеется другой текст: «Изгнапга Ва|ряги за море...» В статье 862 ir. Владимирского летописца имеется еще один вариант, которого нет в Троицкой. В общем но сравнению с Троицкой летописью в тексте статьи: «И же сице звахуся Варязи, яко исии, другии зовутся ум-ране...» — в летописце после «звахуся Варязи» опущено слово «Русью». Этот вариант указан Карамзиным как выписка слов Нестора о Руси. В Новгородской первой летописи нет обоих мест («к Руси» и «Русью»). В той же статье установлен пропуск в Троицкой летописи части текста между словами статьи «земля наша» и «велика и обилна». Во Владимирском летописце это место имеет дополнительное слово «добра», и текст читается так: «Земля наша добра и велика и обилна».
В последнем указано также название города, где княжил Рюрик (Нов-город). В Троицкой слова «с.еде Новегороде» являются добавлением к слову «Рюрик». Чтение текста Троицкой: «И от тех нроввася Русыская земля... беша Словене» — взято предположительно в одном из примечаний Карамзина; эта редакция находит аналогию в летописце. Анализ всех последующих датированных статей Владимирского летописца вплоть до окончания «Повести» (1110 г. в редакции Лаврентьевюкой летописи) позволяет говорить о их большой близости, ЕВ некоторых случаях переходящей в тождественность текстов. И несмотря на сокращение многих статей «Повести» во Владимирском летописце, общая картина (сходства обоих памятников не вызывает никаких сомнений.

О ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ ВЛАДИМИРСКОГО ЛЕТОПИСЦА

Текст основной части Начальной летописи начинается во Владимирском летописце изложением истории расселения славян, со слов «Бысть язык Словенеск, от племени Афетова», далее идут легенда об апостоле Андрее, сведения о Киеве, характеристика славянских племен (в сокращении). В Лаврентьевской летописи эти статьи входят в состав вводной части. Затем следуют летописные статьи с разделением на годы (с пропуском хронологического расчета, который вписан в текст вводной части).
Структура построения «Повести» Владимирского летописца почти до датированных статей не повторяется в Троицкой летописи, так как последняя дефектна в этой части, имеет значительный пропуск, в частности, в ней нет окончания сказания о разделении языков, сказания о «прародине» словен и их расселении, описания пути из «Варяг в Греки» и начала пути апостола Андрея из Синопии до места будущего Киева. Учитывая особую близость Владимирского летописца и Троицкой летописи и прежде всего СПИСКОЕ «Повести» в их составе, включая некоторые их общие специфические особенности, нельзя не считаться с построением и содержанием Начальной летописи в первом памятнике при продолжении изысканий и уточнений текстов по нссохранившемуся важному источнику XV в. Обращает внимание и сам характер структуры введения и начало основной части, или хроники, как ее характеризует Б. А. Рыбаков, Начальной летописи Владимирского летописца. Изменение названия «Повести», включение в состав вводной части хронологического расчета от сотворения мира до первых русских князей и перенесение всех статей по начальной истории славян во вступление «Летописца Руския земли» придают новую последовательность изложению материала (за исключением статьи, содержащей описание пути «из Варяг в Греки»), определенность и четкость проводимой летописцем здесь идеи о связи истории Руси с общими славянскими и мировыми событиями.
Особо следует отметить содержание хронологического расчета изучаемого списка Повести временных лет. Расчет от сотворения мира начинается после слов: «По сем разыдоша людие по земли на 70 стран и две страны, толико же и язык». В него из библейской легенды введены хронологический отсчет от Адама до потопа и от потопа до разделения языков, византийские статьи по церковной истории, родословие по евангелию. Он занимает восемь листов летописца в рукописи ж близок в этой части тексту «Летописца Никифора въскоре». Интерес представляют в нем хронологические данные по истории славян и Руси, где отсчет лет ведется не только от византийского императора Михаила, но также от Константина и вселен-ского собора в Константинополе (6296). После общих с «Повестью» Лав-рентьевской летописи СЛОЕ хронологического расчета — от Константина до Михаила («лет 542»—в «Повести» Владимирского летописца читается другой текст, который вновь заканчивается параллельным известием: «От Михайлова царства до первого лета Олгова княжения 29 лет». В ней нет обычного перечня русских княжений после Олега. Имеется только заключение: «И от сих расплодишася князи русстии и великое княжение в Рускои земли». Что касается текста хронологического расчета, который отсутствует в «Повести» Лаврентьевской летописи, то в нем содержатся данные, непосредственно связанные со «Сказанием о грамоте Словенской».
Кроме сведений по хронологии «Преложония» книг на славянский язык, во введении «Повести» Владимирского летописца есть хронологические выкладки из истории крещения славян, в том числе «Русской земли»: «От Михаила царя до крещения Болгарьския земли 17 лет», «а от крещения Болгарскаго до преложения книг Болгарску языку и Словенску лет 29, а от преложения книг до крещения Русской земли лет 91». Объединение в расчете лет текстов о крещении славян, Руси и славянской грамоте могло быть произведено не рукой летописца XVI в., а иметь более древние традиции. К собственно начальной истории Руси относится затем отсчет: «От начала Михайлова царства до начала Люрикова княжениа Руси 10 лет. Л от 7 сбора до начала Люрикова княжения Руси 65 лет. Люрик княжил 17 лет, умре. А по нем княжи Олег...»
Конец этой записи об Олеге читается так: «Не княжа роду и дасть ему сына своего Игоря на руне, еще обо бе Игорь детеск мал». Под 879 г. в статье о смерти Рюрика и передаче княжения Олегу эта часть записи повторяется, но с указанием, что Олег Рюрику «от рода ему суща» (как и в Лаврентьевской летописи). Таким образом, одна запись определяет Олега но князем, а другая — родственником князя или, вернее, определяет принадлежность Олега к роду Рюрика. В Новгородской первой летописи, где отразились более ранние источники, чем «Повесть», Олег тоже назван не князем, а воеводой при взрослом князе Игоре. В последующих статьях «Повести» Владимирского летописца Олег действует, как и по данным других списков этого памятника, в роли князя.