РЯЗАНСКАЯ ИКОНА С ИЗОБРАЖЕНИЕМ БОРИСА И ГЛЕБА
Все эти изображения так или иначе иллюстрируют развитие воинского культа Бориса и Глеба. Что же касается собственно иконографии этих святых, то она не сразу была четко определена и сохранила в ранних произведениях искусства варианты, отличные от позднее установившихся канонов. На гривне из Каменного Брода и на рязанских колтах Борис и Глеб изображены безбородыми, и портретные их особенности почти не различимы. Но уже во фресковой живописи XII в. Борис и Глеб имели четкие портретные различия. Борис представлен с подстриженными несколько ниже ушей волосами, маленькой бородой и усами, Глеб — безусым и безбородым, с длинными локонами, раскинутыми по плечам. Таковы их изображения во фресковой живописи XII в. церкви Георгия в Старой Ладоге. Но здесь они не имеют княжеских шапок. Это обстоятельство вызвало у исследователей сомнение в определении этих изображений как Бориса и Глеба. Шиферная иконка XIV в. Загорского музея с изображениями Бориса и Глеба конными воинами и без княжеских шапок может служить указанием на возможность подобной их иконографии, так как здесь имеются поясняющие надписи. Без княжеских шапок изображены конные воины во фресковой живописи XII в. церкви Бориса и Глеба на Кидекше. В этих изображениях следует, несомненно, видеть Бориса и Глеба, так как здесь уже намечены их портретные различия.
Естественно предположить, что изображения Бориса и Глеба конными воинами являются не просто следующим этапом развития их иконографии, а довольно ранним иконографическим изводом, восходящим кXIIв. Бэтой связи представляется весьма интересным мнение В. А. Плугина о том, чта в рельефах Димитриевского собора во Владимире (1194—1197) изображены конными воинами Борис и Глеб.

РЯЗАНСКАЯ ИКОНА С ИЗОБРАЖЕНИЕМ БОРИСА И ГЛЕБА
Вскоре после канонизации Бориса и Глеба, около 1037 г., они должны были быть представлены прежде всего как целители, что являлось непре-менным качеством святого; затем на первый план было выдвинуто почитание их как первых русских мучеников и, наконец, мучеников-воинов или просто воинов, покровителей русской земли и личных патронов русских князей. Все эти три функции святых Бориса и Глеба уже отмечены в первых их житиях, Чтении Нестора и Сказании епископа Лазаря. Но в иконографии Бориса и Глеба получило развитие лишь изображение их как воинов, пеших или конных. На эти изображения переносились и две другие функции Бориса и Глеба — целителей и мучеников. Поэтому изображения Бориса и Глеба, еще не связанные с воинским культом, не получили большого развития в искусстве. Уникальными остались изображения Бориса и Глеба без атрибутов воинов на окладе Мстиславова евангелия, на гривне из Каменнобродского клада, на ранних печатях с изображениями Глеба, на золотых колтах из Старой Рязани (клад 1822 г.). Все эти изображения связаны с традиционной византийской иконографией святых-мучеников, ограничиваются немногими видами прикладного искусства и не выходят за пределы XII — первой трети XIII в. Изображения Бориса и Глеба с моделями храмов в руках известны только на медных литых крестах-энколпионах домонгольского периода. Все эти кресты южнорусского происхождения и представленная на них иконография Бориса и Глеба возникла, возможно, в Вышгороде. Она не получила развития даже среди памятников собственно киевского круга.
Изображения Бориса и Глеба как мучеников-воинов появились, не-сомненно, на самом раннем этапе развития их иконографии и сосуществовали с изображениями этих святых без воинских атрибутов. Об этом свидетельствует изображение Глеба с крестом и мечом на камне-жировике XI в. южнорусского происхождения, изображения Бориса и Глеба с крестами и мечами на южнорусских печатях XII в., на медных крестах-эн-колпионах XIII в. Почитание же Бориса и Глеба как целителей не забылось до XIV в., когда они еще помещались на змеевиках-«наузах». Среди целителей,, но при всех своих воинских атрибутах помещены Борис и Глеб в рельефах Георгиевского собора в Юрьеве-Польском.

РЯЗАНСКАЯ ИКОНА С ИЗОБРАЖЕНИЕМ БОРИСА И ГЛЕБА
В изучении ранней иконографии Бориса и Глеба особое место должна занять небольшая шиферная иконка, хранившаяся в ризнице рязанского Солотчинского монастыря. Местом изготовления этой иконки была, несомненно, Старая Рязань с ее высокоразвитым культом Бориса и Глеба. Борисоглебский собор в Старой Рязани был кафедральным храмом рязанских епископов и усыпальницей рязанских князей. Иконка могла попасть в качестве вклада в Солотчинский монастырь, основанный Олегом Рязанским в XIV B как княжеская фамильная реликвия.
Иконография Бориса и Глеба изменялась в зависимости от исторического осмысления их культа, особенностей разных древнерусских художественных школ, индивидуального подхода мастера и требований заказчика. И не всегда один тип иконографии Бориса и Глеба хронологически последовательно сменял другой. Разные типы их изображений могли сосуществовать друг с другом, особенно если они воспроизводились в разном материале и технике — во фресковой живописи, иконе, скульптуре, книжной миниатюре, мелкой пластике, перегородчатой эмали на золоте. Схема эволюции иконографии Бориса и Глеба, которую предложил в своей очень интересной работе В. И. Лесючевский, не всегда подтверждается хронологией вещей и датами фресковой живописи, где помещались изображения Бориса и Глеба, тем более, что в качестве иллюстративного материала приводятся произведения .самые не характерные и плохо датированные — медное литье. Работа В. И. Лесгочевского представляет большой интерес для исторического осмысления культа Бориса и Глеба.

ДРЕВНЕРУССКИЕ НАДПИСИ ИЗ ЦЕРКВИ ФЕДОРА СТРАТИЛАТА В НОВГОРОДЕ
Надпись 6 также представляет собой не одну запись, а две одинакового содержания, сделанные одним почерком на северной стене лестницы: В рассматриваемых надписях употребляется «ступенчатое» в, и современного начертания, и — с высокой косой перекладиной, появившееся во второй половине XIV в., а — с длинным хвостом, к — с большим промежутком между левой и правой частью. Все эти признаки позволяют датировать надписи концом XIV — XV в.
ААА! — избегайте, отвращайтесь.
В обеих надписях содержится благочестивый призыв: «О попове, священники, отвращайтесь от пьянства!» Однако само выполнение надписей, незаконченные и снова повторяющиеся фразы, неровные строчки и буквы с разным наклоном отнюдь не свидетельствуют о том, что автор надписи следовал этому призыву. Формально от священника требовалось воздержание от пьянства, но сами церковники, очевидно, понимали, что невозможно требовать от священников полного отказа от алкоголя, и в многочисленных посланиях увещевали духовенство: «Пития не принимай без времени, но в подобное время, в закон и во славу божию». Но все эти благочестивые воззвания оставались втуне, и не случайно в церковном уставе Ярослава имелась статья: «Аще поп или чернец, или черница упиется без времени...» Рассматриваемые два граффити, очевидно, представляют собой покаянные записи священника, «упившегося без времени», и подтверждают, что многочисленные обвинения духовенства в пьянстве, исходившие как от «отцов церкви», так йот еретиков-стригольников, не были напрасными.
Публикуемые в настоящей статье граффити далеко не исчерпывают всего разнообразия надписей, сохранившихся на стенах церкви Федора Стратилата. Большинство из них относится к XIV — первой половине XV в., встречаются записи и более позднего времени (XV—XVI вв.). Это надписи молитвенные, поминальные, бытовые. Дальнейшее их изучение позволит ввести в научный оборот новый, до сих пор мало известный источник по истории, культуре и повседневной жизни древнего Новгорода.

ДРЕВНЕРУССКИЕ НАДПИСИ ИЗ ЦЕРКВИ ФЕДОРА СТРАТИЛАТА В НОВГОРОДЕ
УифоровиУь — окончание отчества; с учетом новгородского цокания должно быть—...цифоровиУь. Единственное отчество с таким окончанием происходит от чрезвычайно редкого имени Онцифор. В Новгороде так звали известного посадника Онцифора, упоминавшегося в летописях в 1342—1367 гг. В. Л. Янину путем сопоставления данных различных источников (летописей, берестяных грамот, актов, сфрагистики и т. д.) удалось установить, что у Онцифора было по крайней мере четыре сына, время жизни и деятельности которых падает на середину XVI— начало XV в. Дата надписи—1396 г.—и ее местоположение на хорах, среди записей, касающихся других важных событий, позволяет предположительно отождествить Онцифоровича надписи с одним из сыновей знаменитого посадника. Фрагментарность надписи не позволяет достоверно восстановить ее содержание.
Первую фразу можно прочесть так: «В лето 6904-е ти постави...» или «В лето 6904-е типрста...» (преставился, если допустить, что автор надписи пропустил буквы). Но ни для первого, ни для второго варианта прочтения нет достаточных оснований. Дата смерти Юрия Онцифоровича — 1416 г., Лукьян Онцифорович упоминается в летописи в 1421 г. Даты смерти Максима и Афанасия Онцифоровичей неизвестны. Однако нужно отметить, что из восьми грамот, написанных и полученных Максимом, последняя по времени (№177) найдена в слоях ярусов 7—8(1369 — 1396 гг.). Отсутствие сведений о Максиме Онцифоровиче после 1396 г. позволяет предположить, что в надписи сообщается о его смерти в 1396 г. В последней строке надписи читается слово «сотии» рли «соткии», которые можно истолковать как «сотский». Максим Онцифорович, по сведениям берестяных грамот, и был сотским.
Надпись 5 представляет собой много раз повторенную фразу, прочерченную в разных местах западной стены хор и лестницы:
возлеь реьки
Надпись несомненно является началом какой-то песни или загадки. Палеографические признаки: с в виде «ножа русского курганного типа», к — в виде двух треугольников с заходящими друг на друга концами, а также з — в виде полукруга с маленькой головкой, характерное для «русского полуустава», позволяют датировать надпись концом XIV — XV в.

ДРЕВНЕРУССКИЕ НАДПИСИ ИЗ ЦЕРКВИ ФЕДОРА СТРАТИЛАТА В НОВГОРОДЕ
Перевод надписи: А у Пречистой хуст двадцать, а то помимо прочих; елея несколько и свечей золотых сорок и две.
Буквы МєчА в начале последней строки, очевидно, не имеют отношения к данной надписи и были написаны ранее. Именно поэтому последняя строка надписи сдвинута в сторону. Таким образом, содержание надписи — перечень приношений Пречистой. Нужно отметить, что в церкви Федора Стратилата существовал придел Покрова Богородицы. По свидетельству архимандрита Макария, этот придел находился на хорах против главного иконостаса. Во время последних реставрационных работ выяснилось существование придела в центральной трети хор. Несомненно, этот придел и являлся приделом Покрова Богородицы. Надпись 3 помещается на хорах как раз напротив придела и является перечнем пожертвований находившейся там иконе Покрова Богородицы.
Надпись 4 расположена рядом с предыдущей, несколько ниже нее, на высоте 175 см. Сохранилась лишь левая часть надписи, правая утрачена вместе со штукатуркой.
В надписи дважды повторена дата ; 6904 (1396) г., причем, если в первом случае буква ц, обозначающая число сотен, не сохранилась, то во втором—ц на месте сотен читается совершенно отчетливо. Буква д, следующая за ц, также относится к дате, о чем говорит сохранившееся в обоих случаях титло над д. Буква И означает окончание числительного — лето 6904-е. Интересно в дате употребление ц вместо А В значении 900. Обозначение 900 посредством ц распространилось с «гогославян-ским влиянием». В рукописях ц = 900 впервые употреблено в 1427 г. и то в южнорусском евангелии, В эпиграфических памятниках известно употребление ц = 900 в надписи на окладе евангелия Федора Кошки (1392 г.). В данной надписи югославянское влияние проявилось и в написании ф в виде трех палочек, опущенных вниз. Однако наряду с таким ф употребляется и обычное, а также симметричное Х, характерное для «русского полуустава». В тексте ясно читается УифорокиУь лщл. ..