СЕРИЯ ИЗРАЗЦОВ МАСТЕРСКОЙ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВА МОНАСТЫРЯ

Третью группу красных изразцов образуют изразцы с квадратной лицевой пластиной (сторона их длиной 21 см) и с румпой, отступающей от края изразца. Изображение на лицевой пластине заключено в узкую рельефную рамочку шириной менее 1 см. Изразцы эти, по-видимому, были одновременны изразцам второго типа. По характеру оформления лицевой пластины они близки красным московским изразцам второго типа, датируемым 30-ми годами XYII в., а по размерам лицевых пластин и по конструкции румпы они не могут быть старше 50-х годов XVII в. Найденные изразцы этой серии имеют изображение птицы и грифа. Изразец с изображением грифа фрагментарен — сохранилась только задняя часть туловища животного с поднятым кверху тонким хвостом, кончающимся кисточкой. Выше спины видны два поднятых кверху и полурасправленных птичьих крыла. Свободное поле лицевой пластины заполнено побегами растительного орнамента. Птица, изображение которой также встречено на фрагментированных изразцах, показана в профиль, повернута влево и сидит на ветке.. Крылья птицы полурасправлены, а голова повернута назад. Это, по-видимому, сокол, кривой клюв его раскрыт, виден тонкий острый язык. Чувствуется высокое мастерство резчика, выполнившего форму для этого изразца, и в особенности его умение компоновать изображение. В эту же серию входит еще одно изображение птицы, выполненное в ивой манере. К сожалению, от него сохранилась только верхняя правая часть лицевой пластины, на которой видна голова хищной птицы, обращенная вправо. Под головой схематически исполнена ягода «малина» крупных размеров на длинном побеге.
К четвертой группе изразцов относится фрагмент красного изразца с узкой рамкой и лицевой пластиной размером, по-видимому, 21 X 21 см. Характер изображения на лицевой пластине, к сожалению, из-за фрагментарности разгадать не удалось. Видны лишь побеги растительного орнамента и лапа животного. У этого изразца коробчатая румпа, сходная с румпой троицких изразцов первого типа. Глубина ее 11 см.

СЕРИЯ ИЗРАЗЦОВ МАСТЕРСКОЙ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВА МОНАСТЫРЯ

Вторую группу среди найденных здесь красных изразцов образуют изделия с лицевой квадратной пластиной (сторона ее 23 см) и также с широкой рамкой растительного орнамента по краю. Румпа у этих изразцов отступает от края, с воротничком по обрезу и двумя сквозными круглыми отверстиями у основания для дополнительного крепления изразца в облицовке печи. Изразцы с румпой этого типа получили распространение в Москве и Подмосковье ие ранее 1650 г. (т.. е. не ранее начала работы истринской изразцовой мастерской), а так как лицевые пластины их по характеру оформления сходны с лицевыми пластинами красных изразцов с коробчатой румпой, то изготовлялись они, по-видимому, ненамного позже последних. Угол печной облицовки при этом выкладывался из изразцов сходного вида, но с двумя лицевыми пластинами, поставленными одна к другой под углом в 90°. В изразцовых печах с румпой того типа, какая была у этих изразцов, перемычки не употреблялись. Среди изразцов этой серии встретились два с изображениями единорогов различного рисунка, изразец с изображением льва, обломки изразцов с изображением грифа. Один изразец с изображением единорога не отличается по рисунку лицевой пластины от аналогичного по сюжету красного троицкого изразца с коробчатой румпой, о котором упомргналось выше. Оба они изготовлены в одной форме и это также подтверждает, что первая и вторая серии изразцов не отстоят по времени одна от другой более чем на десятилетие. От другого изразца с изображением единорога сохранилась лишь верхняя часть лицевой пластины, на которой видно животное с шеей и головой лошади, туловищем и лапами льва и тонким опущенным вниз хвостом. От лба животного вниз отходит прямой рог. Свободное поле лицевой пластины изразца заполнено побегами растительного орнамента. Изразцы с изображениями льва фрагментированы. Лев дан в профиль, повернут вправо. Видна раскрытая пасть животного, мощная шея с гривой, поднятый кверху хвост,, кончающийся кисточкой. Сво-бодное поле лицевой пластины изразца заполнено цветами. Изразцы с изображением грифа тоже фрагментарны, однако рисунок этого фантастического зверя восстанавливается без труда. Он изображен с туловищем льва и птичьей головой. У животного тонкий, поднятый кверху хвост с кисточкой на конце. От передней части туловища отходят два поднятых кверху и полураспущенных крыла. Близкие изображения грифов есть и на красных московских изразцах. Есть они и на зеленых поливных рамочных изразцах преимущественно московского производства.

СЕРИЯ ИЗРАЗЦОВ МАСТЕРСКОЙ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВА МОНАСТЫРЯ

В августе 1960 г. Т. В. Николаева извлекла из левого берега и русла ручья Вондюга, притока р. Кончур, протекающего у северной стены Троице-Сергиевой лавры, на участке напротив Соляной башни, около 20 красных изразцов. Это место интересно тем, что здесь размещалась и работала одна из немногих известных ныне печей для обжига изразцов, упоминаемая в рукописной Описи монастыря 1641 г. К сожалению, в этом кратком упоминании не указано время сооружения печи и не говорится о том, когда изразцовое производство на этом месте прекратилось. Среди собранных изразцов выделяются четыре серии их, различающиеся формой, размером лицевых пластин и конструкцией румпы.
Наиболее ранними среди них были изразцы с коробчатой румпой глубиной до 7—8 см и без закраины по ее обрезу. Румпа их не имеет скоса вовнутрь, что для красных московских изразцов с коробчатой румпой является относительно поздним признаком. Об относительно позднем времени но сравнению с московскими красными изразцами, появившимися в первом десятилетии XVII в., говорит и размер лицевой пластины этих изразцов, которые имеют вид квадрата со стороной в 24—25 см. Характерной особенностью является наличие на лицевых пластинах изразцов широкой рамки (4—4,5 см), заполненной растительным орнаментом в виде волнистой линии с отходящими от нее побегами и листьями. Такой орнамент был широко распространен в первой половине и середине XVII в. в качестве декоративного элемента на окладах икон. Рамка растительного орнамента и центральное изображение па лицевой пластине оттискивались в специальной деревянной форме. К этой серии относятся изразцы с изображением двуглавого орла, единорога и изразец с растительным орнаментом в центральной части лицевой пластины. Изразец с изображением орла фрагментирован. Однако на нем видны две головы птицы, каждая в трехчленной короне. Крылья у орла распущены, грудь чистая. Свободные от рисунка участки лицевой пластины изразца заполнены декоративными побегами и рельефными звездочками. На изразце с единорогом изображено животное с гривой и опущенным вниз хвостом. От конца морды его, изображенной в профиль, вверх в виде свечи отходит прямой рог. Свободное пространство лицевой пластины изразца заполнено цветами. Изразец с растительным орнаментом близок по рисунку одному из подобных ему красных изразцов, найденных в Москве. На нем изображено фантастическое стилизованное растение с многочисленными побегами, кончающимися цветами и бутонами. Правая и левая половины рисунка симметричны. К этим изразцам в печном наборе полагались изразцовые перемычки и городки, и они также встретились здесь. Изразцовая красноглиняная перемычка имеет вид сильно профилированного полувалика с гребнем на обороте. На лицевой стороне по этому валику идут различные узоры, составленные из листиков и черточек. Городок из этого набора имеет широко распространенный силуэт с рисунком на лицевой пластине в виде цветка на стебле с листьями. Он сохранился лишь частично.

К ВОПРОСУ О СЛОЖЕНИИ ГАЛИЦКОЙ АРХИТЕКТУРНОЙ ШКОЛЫ

В начале XII в. возводятся первые кирпичные храмы в Суздале и Смоленске — городах, ставших к тому времени столицами самостоятельных княжеств. В то же время разворачивается монументальное строительство в Новгороде, которое во всех случаях велось в соответствии с киевскими архитектурными традициями и даже, очевидно, с участием киевских мастеров. Это и понятно: инициатором строительства в большинстве случаев был Владимир Мономах — князь, теснейшим образом связанный с Киевом. В таких условиях формирование самостоятельных архитектурных форм и сложение местных школ зодчества происходили медленно, поскольку даже местные строительные кадры были воспитаны на киевских традициях. Дальше всего по пути сложения собственных архитектурных форм в начале XII в. пошли, пожалуй, новгородские зодчие, но и в их творчестве еще очень велико влияние киев-ской архитектуры.
Не так сложилась обстановка Bt Галицкой земле. Здесь разрыв с киев-ской строительно-технической традицией был резким и решительным. По существу это было сложение первой на Руси локальной архитектурной школы, видимо мало связанной с Киевом. Перемышльский киязь, не имея собственных мастеров-строителей, вынужден был обратиться за зодчими в Польшу, где в то время уже получила широкое развитие романская архитектура. Впрочем, могло быть и иначе — Володарь мог захватить каких-либо романских зодчих во время одного из походов на Польшу или же привезти их в Перемышль после возвращения из польского плена.
В последние годы в Перемышле начались систематические археологические раскопки, в процессе которых уже вскрыты остатки нескольких древних каменных построек. Одну из этих построек, расположенную в центре перемышльского замка, автор раскопок А. Жаки считает церковью, построенной князем Володарем. Здание плохо сохранилось, но том не менее его доследование и публикация несомненно дадут возможность обсуждать вопрос о сложении галицкой архитектурной школы более детально и конкретно.

К ВОПРОСУ О СЛОЖЕНИИ ГАЛИЦКОЙ АРХИТЕКТУРНОЙ ШКОЛЫ

В каких же условиях могли проникнуть в русскую архитектуру романские формы? И когда начала складываться самостоятельная галицкая архитектурная школа? Известные нам памятники не дают ответа на эти вопросы, поскольку даже самый древний из этих памятников — Успенский собор — относится лишь к середине XII в., а более древние постройки пока не обнаружены. Между тем о наличии таких, более ранних построек можно найти сведения в письменных источниках. Так, польский хронист Ян Длугош, отмечая под 1126 г. смерть князя Володаря Ростиславича, записал, что князь этот был похоронен в Перемышле в церкви св. Иоанна, которую он сам основал. При описании Перемышля Длугош отметил там замок и церковь в замке, построенную из тесаного камня. По-видимому, в обоих случаях упомянута одна и та же церковь, так как вероятнее всего, что князь Володарь был похоронен в церкви, стоявшей в замке (т. е. в детинце) , а не на посаде. Это предположение подтверждает запись Длугоша о том, что соборная церковь, построенная из тесаного камня в перемышльском замке, находилась в руках русского духовенства до 1412 г., когда по распоряжению короля Владислава она была передана католикам. Таким образом, на основании сведений, сообщаемых Длугошем, можно прийти к выводу, что древнейшей постройкой галицкой архитектурной школы была белокаменная церковь Иоанна в Перемышле, построенная в первой четверти XII в.
Это время на всей русской территории характеризуется заметным усилением монументального строительства. Ранее, вплоть до конца XI в., вся строительная деятельность в основном сосредоточивалась в Киевской земле и соседнем с нею Переяславле.

К ВОПРОСУ О СЛОЖЕНИИ ГАЛИЦКОЙ АРХИТЕКТУРНОЙ ШКОЛЫ

Среди русских архитектурных школ XII—XIII вв. одной из наиболее своеобразных несомненно является галицкая школа. К сожалению, памятники древней галицкой архитектуры дошли до наших дней в крайне незначительном количестве. Над поверхностью земли сохранилась, да и т© лишь па половину первоначальной высоты, только одна церковь Пантелеймона близ Галича. Археологическими исследованиями были обнаружопы фундаменты и нижние части стен еще ргескольких построек. В особенности существенные материалы получены раскопками, проведенными в сравнительно недавнее время. На городище в с. Крылос обнаружен фундамент центрального храма древнего Галича — Успенского собора. Раскопаны остатки церкви в Василёве, церкви Ильи Пророка в Галиче, церкви у с. Побережье. Обнаружены остатки фундаментов церкви в Звенигороде. Сведены материалы более ранних раскопок в Холме.
Конечно, развитие галицкой архитектуры нам известно пока еще очень плохо. Незначительное количество и очень плохая сохранность дошедших до нас памятников не позволяют дать достаточно полную общую характеристику этой архитектурной школы. Однако не вызывает сомнения одна, наиболее заметная особенность памятников галицкой архитектуры — наличие в них романских элементов. Многие архитектурные формы и детали галицких построек — базы, капители, профили — имеют чисто романский характер., Более того, сама техника кладки из тесаных блоков белого камня, совершенно чуждая архитектуре Киевской Руси, также несомненно имеет романское происхождение.

К ВОПРОСУ О СЛОЖЕНИИ ГАЛИЦКОЙ АРХИТЕКТУРНОЙ ШКОЛЫ

Монументальная архитектура единого государства — Киевской Руси — имела более или менее единообразный характер на всей русской территории. Конечно, зодчие не могли не учитывать возможности использования местных строительных материалов, климатические условия, наличие и отсутствие в различных районах Руси кадров строителей. Все это придавало постройкам Киева, Чернигова, Полоцка, Новгорода определенное своеобразие. Однако основные строительно-технические и композиционные приемы на всей Руси в ту эпоху были едиными.
Процесс феодального дробления Древнерусского государства, начавшийся уже во второй половине XI в., оказал существенное влияние на дальнейшее развитие русского монументального зодчества. В княжествах, получивших политическую самостоятельность, начали слагаться локальные архитектурные школы. Ко второй половине XII в. русская архитектура уже представляла собой совокупность ряда школ, в большей или меньшей степени отличавшихся одна от другой. Поскольку монументальное зодчество было обычно связано с заказами княжеского двора и церкви, сходство и различия в архитектуре, как правило, довольно точно соответствовали политическим и церковно-административным отношениям между различными русскими землями. Б. А. Рыбаков совершенно справедливо отметил, что «рассмотрение памятников архитектуры второй половины XII в. может явиться хорошей иллюстрацией политических группировок средневековой Руси». Именно поэтому детальное изучение исторической обстановки является совершенно необходимым для понимания процессов развития древнерусской архитектуры, и, наоборот, изучение памятников архитектуры часто дает важные сведения о происходившей в ту пору политической и идеологической борьбе.