Такой же формы семилопастные кольца найдены в кургане 2 Черемушкинского могильника, кургане 9 в группе Ступенки I, кургане 5 у Бочарова, кургане 25 у Харлапова, в Шишимрове, в погребении 2 Купанского могильника. Эти ранние семилопастные кольца все небольших размеров, не имеют боковых колечек, лопасти их каплевидной формы, расставлены далеко друг от друга и не орнаментированы; орнамент на щитке не всегда четкий, в лопасти заходят одинарные :или двойные треугольники. Этот орнамент на щитке я обозначаю как первый орнамент.
Горшки из погребений, где обнаружены эти семилопастные кольца, имеют острый или неутолщенный венчик и орнамент на большей части тулова. Они обычно датируются XI в. По сопутствующим ожерельям из хороших золоченых бус и по горшкам XI в. архаические семилопастные кольца из Черного ручья, Ступенок и Шишимрова можно датировать XI в. Но имея в виду, что вместе с семилопастными кольцами ни разу не встречены монеты XI в., датой архаических семилопастных колец нужно считать конец XI или рубеж XI—XII вв. Подтверждение этой дате дает архаическое семилопастное кольцо из Купанского могильника: вместе с ним был найден нож, сделанный по технологии рубежа XI—XII вв.
Все остальные семилопастные кольца, встреченные в погребениях вместе с золочеными бусами, кроме колец из кургана 1—1 у Матвеевской, имеют небольшие размеры, первый орнамент, лопасти уже не каплевидные, а скругленные, и, как правило, не имеют боковых колечек. Сопровождающие их единичные золоченые бусы — небольшие и плохого качества — являются эпигонами золоченых бус XI в. и твердо датируются началом XII в., т. е. временем, когда оканчивается изготовление золоченых стеклянных бус. Дата ранних семилопастных колец подтверждается их корреляцией с бронзовыми витыми браслетами. По относительной хронологии витых из одной проволоки браслетов мы знаем их последовательность от старших к младшим типам: тройные, четверные, 2X3, 2X4, -3 X 3, 4 X 3. Если витые тройные браслеты очень редко встречаются вместе с золочеными бусами, то витые браслеты остальных типов с вещами XI — начала XII в. не встречаются. Из 17 погребений, где встречены вместе семилопастные височные кольца и золоченые бусы, витые браслеты найдены только в двух: в Ступенках, курган 1—9 — тройной браслет — и в Матвеевской, курган I—1 — браслеты четверной и 4 X 3. В первом случае при полновесных золоченых бусах и архаических семилопастных кольцах витой тройной браслет является ранним (я доказывала в статье «О датировке вятичееких курганов», что тройные витые браслеты появились на рубеже XI—XII вв., а не в ХШ в., как считалось до сих пор). Во втором случае, где семилопастные кольца имеют развитые формы и найдены вместе со сложными витыми браслетами, шесть золоченых плохого качества бус являются анахронизмом.
Семилопастные кольца, встреченные вместе с бубенчиками с крестовидной прорезью, имеют первый орнамент, скругленные лопасти и почти все они без боковых колечек. Ни в одном из девяти названных в примечании 12 погребений нет витых браслетов.
Мы разобрали все семилопастные височные кольца, найденные в погребениях вместе с архаическими для Х[1 в. вещами: золочеными стеклянными бусами, бубенчиками с крестовидной прорезью, горшками XI в., и выяснили, что они имеют формы, не встречены с витыми браслетами. Формы самые ранние, относящиеся к концу XI—рубежу XI—XII вв. Формы встречены и с архаическими вещами, но в большинстве случаев без них, и они могут быть датированы первой половиной XII в. Как правило, они с витыми браслетами не встречаются.

На следующей ступени развития семилопастных колец на щитке появляется второй орнамент. Он представляет собой заштрихованную полосу, заходящую в каждую лопасть острыми городками. Самой поздней чертой семилопастных колец явилась секяровидная форма лопастей. Как правило, секировидные лопасти и второй орнамент связаны друг с другом, но есть редкие кольца со скругленными лопастями и со вторым орнаментом (Беседы, курган 11: Покровсксе, курган 15).
Семилопастные простые кольца со вторым орнаментом на щитке, с се-кировидными лопастями, с обязательными боковыми колечками (по одному, редко по два-три с каждой стороны) и с размерами большими, чем у семилопастных колец начала XII в., найдены вместе с витыми браслетами (в частности, все сложновитые браслеты встречаются только с этими семи-лопастными) и никогда не сопровождаются золочеными бусами, бубенчиками с крестовидной прорезью и завязанными браслетами. В кургане 8 Митяевской группы с такими семилопастными кольцами найдено овальное кресало середины XII—XIII в. В Новгороде обнаружено Два развитых семилопастных кольца в слоях конца XII — начале XIII в. Эти развитые семилопастные кольца, как и сложновитые браслеты, относятся к стадиям II—III вятических курганов. Их можно датировать второй половиной XII—XIII в. Изредка развитые семилопастные кольца сопровождаются более ранними формами (Волково, курган 31; Серешж, раскопки 1966 г., погребение 5; Матвеевская, Серафимо-Знаменский скит; Палецкие, курган 4). Такие погребения можно датировать в пределах середины — второй половины XII в.
Семилопастные развитые (и производные от них трехлопастные) наибольших размеров являются позднейшими среди лопастных (Дубки, курган 5; Орешково, курган 3; Никольское, курган I — J0; йславское; Саларево; Зюзиыо; Лобаново; Чертаново, курган 4) и бесспорно относятся к ХШ в. Косвенным подтверждением этой даты служит замечание В. И. Сизова — А. В. Арциховского о том, что изображения на квадрифолийных перстнях и? Шмаровского клада и Никоновского кургана (где найдены семилопаст-ное ажурное и трехлопастные кружевные кольца) напоминают фантастических животных владимиро-суздальского зодчества первой половины XIII в.
Сложные лопастные кольца — производные от простых развитых семи-лопастных— (решетчатые, подзорчатые, ажурные и кружевные) большей частью сопровождаются простыми семилопастными кольцами развитого-вида. Из 19 погребений и 2 (Шмаровского и Белевского) кладов, в которых встречаются дериваты простых семилопастных колец, 4 погребения и Шма-ровский клад содержат только сложнолопастные кольца, без простых, а в остальных 15 погребениях и Белевском кладе /сложные лопастные кольца сопровождаются простыми семилопастными развитых форм. Очевидно, они датируются XIII в.
Пятилопастные простые височные кольца не являются поздними производными от простых семилопастных. В основном пятилопастные кольца найдены в погребениях вместе с более ранними семилопастными, без витых браслетов и без сложных лопастных колец: из 12 погребений с простыми пятилопастными кольцами витые браслеты встречены в трех, причем в двух случаях это ранние витые браслеты — тройные. В третьем случае пятилопастное простое кольцо попало в погребение Ивино 1 вместе с пятилопастным подзорчатым кольцом, с развитыми семилопастными кольцами и со еложновит ыми браслетами. Еще в 1940 г. было высказано соображение о том, что простые пятилопастные кольца следует датировать не XIII, а XII в. Простые пятилопастные кольца в памятниках XIII в. ие встречаются.
Несколько десятков семилопастных колец имеют орнамент иа лопастях или (реже) в центре щитка. Большей частью это прочерченный и реже литой орнамент. Очевидно, В. И. Сизов неправильно считал литой «арабский» орнамент более ранним по отношению к обычному русскому второму орнаменту на щитке. Ведь все кольца с орнаментом на лопастях или в центре щитка обязательно имеют второй орнамент. Как правило, дополнительно орнаментируются развитые крупные семилопастные кольца самого позднего вида.

По современной классификации древнерусских украшений, «эволюционный ряд семилопастных височных колец состоит из 13 типов, генетически друг с другом связанных». 1 тип — простые, остальные 12 — более сложные: сростнозубцовые, решетчатые, подзорчатые, ажурные («и подзорчаты и решетчаты») кружевные, семиязычковые, простые, семиязычковые подзорчатые, семиязычковые ажурные, пятилопастные простые, пятилопастные подзорчатые, пятиязычковые кружевные, трехлопастные кружевные.
Простые семилопастные височные кольца встречаются одинаково часто в вятических курганах всех трех стадий, датированных А. В. Арциховским XII, XIII и XIV вв. Сложные лопастные височные кольца датированы А. В. Арциховским XIII или XIV в. Когда создавалась эта типология, на 565 простых семилопастных колец одного типа было известно лишь 48 экземпляров остальных 12 сложных типов, причем 13 из 48 происходили из одного клада (Белевскогс). К настоящему времени простых семилопастных височных колец известно вдвое больше, а сложных — лишь на несколько экземпляров и то за счет пятилопастных и сростнозубцовых. Сложные лопастные встречаются в погребениях очень редко. Многочисленные же простые семилопастные подразделяются на виды, очень отличающиеся друг от друга. Впервые различие внутри простых семилопастных височных колец заметил Б. А. Рыбаков: «Интересно развитие семилопастных височных колец: древнейшие из них с округлорасширенными лопастями сменяются секировидными лопастями». Я хочу более подробно обосновать положение о типологическом и хронологическом различии внутри простых семилопастных височных колец.
Вятические курганы с семилопастными кольцами датируются XII— XIII вв. Но в пределах этих двух столетий существовали более ранние и более поздние виды простых семилопастных колец.
Для ранней даты семилопастных важное значение имеет то обстоятельство, что с монетами XI в. они ни разу не встречены. Поэтому я считаю правильным тезис А. В. Арциховского о том, что «вятическая I стадия в целом моложе погребений с монетами XI в. и сама она не может быть древнее XII в,»
Семилопастные височные кольца редко, но встречаются вместе с такими вещами XI в., как золоченые и серебреные стеклянные бусы и бубенчики с крестовидной прорезью.
Золоченые и серебреные бусы характерны для XI — начала XII в., что доказано неоднократно. В Гнездовских курганах X — начала XI в. ни разу не встречены золоченые бусы; в вятических курганах XII—XIII вв. они встречаются редко. Новгородская хронология подтверждает датировку золоченых бус XI — началом XII в. Бубенчики с крестовидной прорезью датируются X—XI вв.: в Гнездовских курганах найдены бубенчики только с крестовидной прорезью, на Екимауцком городище X в.— тоже. Эти же бубенчики абсолютно преобладают и в радимических курганах XI в. По новгородской хронологии, бубенчики с крестовидной прорезью существовали в X—XI вв. В вятических курганах XII—XIII вв. уже абсолютно преобладают более поздние бубенчики со щелевидной прорезью. В 262 известных мне погребениях и кладах с лопастными височными кольцами золоченые бусы встречены 16 раз, бубенчики с крестовидной прорезью — 8 раз и 1 раз встречены те и другие вместе. Какие же именно семилопастные кольца встречены вместе с этими наиболее ранними видами вещей в вятических погребениях?
Самым ранним семилопастным кольцом, очевидно, нужно считать то, что было положено в погребение вместе с бубенчиком с крестовидной прорезью и с ожерельем из золоченых и серебреных бус,— это кольцо из кургана у Черного ручья Ельнинского района Смоленской области.

Итак, приведенные аналогии позволяют предполагать, что в Тушкове и Старой Ладоге найдены части нагрудных украшений — центральные бляшки, к которым прикреплялись различные привески. О том, какого характера были эти привески, можно судить по другому украшению, найденному в Тушкове неподалеку от первого, на берегу древнего ручья. Это литая бронзовая привеска в виде гусиной лапы, какие часто встречаются среди финно-угорских вещей X—XI вв. А. А. Спицын пишет, что они появляются в X в., распространены в XI и исчезают в XII в. Такие привески могли соединяться с центральной бляшкой при помощи короткой цепочки или одного только проволочного колечка, продевавшегося в отверстия привески и бляшки. Все три бляшки — из Тушкова, с Бородинского городища и из Старой Ладоги — сломаны и не имеют нижнего конца. Поэтому реконструировать украшение полностью не представляется возможным. Вероятно, во все колечки вставлялись привески, но не обязательно одинаковой формы (цепочки, бубенчики, гусиные лапы и т. п.), а на конце могло быть какое-нибудь острие, как у копоушек, или такая же привеска, как и по бокам. Словом, описываемые нами находки относятся к типу так называемых шумящих привесок, характерных для финно-угорских племен.
То обстоятельство, что в Тушкове и на Бородинском городище найдены части этих украшений, немаловажно. Оба эти памятника находятся в области славянской колонизации. В. В. Седов, обнаружив среди вещей Бородинского городища семилопастные височные кольца, отмечает, что эти места были колонизованы вятичами. Материал из Тушкова Городка — сплошь древнерусский. Но, видимо, в ранний период существования поселка, в конце XI — начале XII в. (может быть, даже до постройки первых укреплений), славянское население его было связано с северо-восточными ж северо-западными финно-угорскими племенами. О северо-западных связях свидетельствует найденный в том же горизонте под валом наконечник копья, имеющий точные аналогии в приладожских курганах.

Городище Тушков Городок в верховьях Москвы-реки, на правом ее бе-рогу (Можайский район Московской области), имеет довольно мощный культурный слой. Раскопками, которые велись в течение трех полевых сезонов, установлено, что этот слой делится на два горизонта: верхний отложился в XIV—XVI вв., а нижний — в XI—XIII вв. Судя по тому, что под древний вал уходит лишь тонкая полоска культурного слоя, Тушков был неукрепленным поселением очень недолго и вскоре стал городом и крепостью . Через центр поселка протекал в древности ручей, который сыграл в дальнейшем большую роль при устройстве крепости. В начальный период существования Тушкова, в XI в., ручей, с его пологим левым и крутым правым берегами, видимо, делил городок на две части. В то время через ручей был перекинут деревянный мост.
При расчистке остатков этого моста между досками нашли часть сильно коррозированного бронзового украшения, оказавшегося длинной фигурной бляшкой с приливами в виде колечек по краям. Центральная ее полоса занята орнаментом, имитирующим плетение. Бляшка того же типа, но более крупная, ажурная, найдена значительно западнее Тушкова, на Бородинском городище. Гораздо ближе типологически к тушковской находке бляшка из раскопок Н. И. Репникова в Старой Ладоге. Г. П. Гроздилов и П. Н. Третьяков считают эту вещь «северо-восточной», указывая аналогии среди находок в бассейне Камы и в поздних погребениях Котловского могильника. Однако в Кот-ловском могильнике нет сколько-нибудь близкой аналогии бляшкам из Старой Ладоги и Тушкова, о которых идет речь в данном случае. Мы нашли их в известной коллекции Теплоуховых, опубликованной А. А. Спицыным в «Древностях камской чуди» . Одно такое украшение найдено у дер. Михалевой Чердынского уезда Пермской губернии, другое — ус. Рождественского на р. Обве. А. А. Спицын называет их «костыльками» для прикрепления подвесок. Дата обоих «костыльков» — XI в. Бляшка из Тушкова относится к нижнему пласту культурного слоя XI—XIII вв. и также может быть датирована XI в. Староладожское украшение было найдено во втором слое Земляного городища, т. е. в слое XI—XIII вв. В курганах Южного Приладожья есть украшения, не тождественные этим бляшкам-«костылькам», но близкие им по характеру. Это продолговатые орна-ментированные щитки с колечками по сторонам, к которым прикреплены цепочки с копоушками и разными миниатюрными предметами на концах. «Из некоторых находок видно,— пишет Н. Е. Бранденбург,— что они носились в составе нагрудных украшений». Судя по находкам в одном из погребений вместе со щитками просверленных дирхемов VIII и X вв., дата их — не позднее XI в.

Дату ромашкинского наголовья можно уточнить, не только основываясь на черноклобуцких древностях, но и привлекая сравнительный материал. Средства защиты боевого коня, употреблявшиеся в скифо-сарматское время, в раннесредневековой Европе неизвестны. После значительного перерыва конские доспехи вновь появились во второй половине или в конце
XII в. Одно из наиболее ранних европейских свидетельств подобного рода помещено в русской летописи под 1204 г. и гласит, что у фрягов «и кони их облечены в брони». Отчетливые рисунки западноевропейских боевых наголовий датируются 1235 и 1250 гг. Учитывая, что «конские шлемы» около 1200 г. были европейской новинкой и что ромашкинская находка скорее всего происходит из богатой черноклобуцкой могилы предмонгольского периода, ее можно, видимо, отнести к первой половине XIIIв. Если предложенная датировка верна, перед нами древнейшее из найденных в Европе конских боевых наголовий. Дошедшие до нас конские боевые наголовья Востока и Запада относятся к XIV в., в основном к XV в. Поразительно, что достоверные восточные изделия этого рода
XV в. обнаруживают все признаки сходства с поросским образцом. Таким образом, известные до сих пор типы средневекового головного конского доспеха можно отнести ко времени на два века раньше.
Установлено, что многие предметы вооружения черные клобуки, служившие киевскому князю, получали у русских ремесленников. Так ли это было с поросским наголовьем, сказать трудно.
Первое упоминание о боевых конских личинах в русском войске князя Даниила Галицкого записано в летописи под 1252 г. Летописец причислил их к «татарскому» оружию. Действительно, Плано Карпини сообщает, что монгольские всадники прикрывали головы своих коней железными налобными пластинами, однако шлемы, подобные романгкинскому, им не были известны. Как мы видели, конские головные доспехи появились в Европе еще до татаро-монгольского нашествия. Вполне возможно, что не только черные клобуки, но и русские воины начали защищать своих боевых коней еще в предмонгольский период. В таком случае ромашкинское наголовье может служить археологической иллюстрацией к летописному сообщению о личинах галицких всадников.
Публикуемое наголовье свидетельствует о наступившей в Европе в начале XII в. поре бронированной защиты коней, о появлении новой принадлежности конского доспеха, которая стала впоследствии неотъемлемой частью снаряжения тяжеловооруженного средневекового кавалериста.

При разборе архива В. В. Хвойки в ИА АН УССР наше внимание привлекла фотография «конского шлема». Подпись к ней не сообщала о месте находки и лишь отсылала к коллекциям Киевского музея. По фотографии видно, что конское наголовье (так лучше назвать этот убор) состояло из четырех отдельных подвижных железных пластин. Три из них соединялись друг с другом, по-видимому, ремнями или металлическими колечками, а четвертая, верхняя, с выкружками для ушей, была прикреплена к центральной двумя шарнирными (?) заклепками. Пластины изогнуты по форме головы животного и снабжены отверстиями для глаз. По краю ушных и глазных прорезей откованы невысокие бортики. Самой значительной была закрывавшая лоб передняя пластина; линии ее изгиба оформлены в виде четырех долевых граней. Каких-либо украшений на рассматриваемой маске не видно.
На первый взгляд, наголовье можно датировать XV в. На это наталкивают турецкие и другие восточные аналогии. Однако на восточных конских масках XIV—XVI вв. имеются отличные детали: прикрытия для ушей, многочисленные выступы и грани, гравированные украшения, иногда прямой обрез выше ноздрей. В ряду известных нам средневековых конских наголовий наша маска оказалась одной из наиболее простых, утилитарных и в то же время весьма совершенных по форме.
Рассматриваемое наголовье не сохранилось, но, как явствует из печатного каталога, в 1906 г. оно, по-видимому, экспонировалось в Киевском художественно-промышленном музее в числе предметов, пожертвованных Б. И. и В. Н. Ханенко. Аннотация каталога сообщала, что наголовье («железный головной убор лошади») было найдено в погребении всадника с лошадью у с. Ромашки Васильковского уезда Киевской губернии. Эту вещь упоминают также музейные каталоги 1911 и 1913 гг., но в изданиях 1900, 1902 и 1928 гг. ее лет. Из этого следует, что наголовье поступило в музей в период между 1902 и 1906 гг. и исчезло после 1913 г. Короткая музейная «жизнь» вещи и ее последующая утрата и объясняют, почему она до сих пор не стала достоянием науки. Невыясненными остались и обстоятельства находки. Внешний вид изделия свидетельствует о его вероятном археологическом происхождении (поверхность пластин сильно коррозирована и местами разрушена). Тождество предмета, изображенного на публикуемой фотографии, и «конского шлема», выставлявшегося в 1906—1913 гг., почти не вызывает сомнений в том, что речь идет о наголовье, которое было найдено в с. Ромашки. Возможно, оно было обнаружено в 1899 или 1901 гг., когда в этом месте производил раскопки В. В. Хвойка. Не противоречит такому заключению и связь вещи с коллекцией Ханенко, которая, как известно, в значительной части пополнялась материалами, добытыми В. В. Хвойкой. Сам В. В. Хвойка, увлекшись исследованием могильника эпохи полей погребений, лишь бегло отметил находку в Ромашках погребений кочевников с конем или частями коня. О богатстве кочевнических погребений ХП—XIII вв. в с. Ромашки свидетельствуют найденные в них сабли, хранящиеся ныне в краеведческом музее г. Белая Церковь.
Весьма вероятно, что наголовье происходит из кочевнической, очевидно черноклобуцкой, могилы Киевского Поросья. В этих захоронениях «своих поганых» нередко находят остатки разнообразного вооружения (сабель, луков, стрел и т. п.). Самые богатые из них, в которых иногда попадалось и защитное снаряжение, относятся ко второй половине XII — первой половине XIII в. Позже черноклобуцкие погребения в этом районе исчезают.

Продолжение следует...

Землянки Липинского городища имели одну очень интересную особенность: в четырех из них прослеживалось по два развала печей. Кроме первоначальных печей, о которых говорилось выше, в самых верхних слоях землянок (выше уровня материка) выявлены остатки более поздних печей, сложенных из плоских камней. В землянке А оба развала со-стояли из обломков глиняных конусов и разнились по глубине на 37 см. Первоначальная печь, выложенная на материковом останце, располагалась в западном углу землянки, развал позднейшей печи находился у середины северо-восточной стены и перекрывал яму стоявшего здесь среднего столба. В землянке Б одна печь в виде открытого очага была сло-жена из камней в северо-западном углу, как раз над угловым столбом землянки, р располагалась на 0,5 м выше более ранней печи. В землянке В от поздней печи осталось пятно белой глины, расположенное в середине землянки. В землянке Д развал поздней печи выходил за контуры землянки и лишь частично захватывал ее нижний угол, в котором в более ранний период находилась зерновая яма. По-видимому, эта яма конструктивно была соединена с землянкой.
Жилища, где обнаружены более поздние печи, также несколько углублены в землю, но, очевидно, они были уже почти наземными. Именно с такими срубными жилищами связана и печь 1, о которой говорилось выше.
Ко второму слою относится несколько зерновых ям, расположенных рядом с землянками. Их размеры обычны: диаметр 1—1,2 м, глубина около 1 м. Кроме керамики, никаких находок в этих ямах не было обнаружено. Мало вещей найдено и в самих землянках: костяные проколки, точильный брусок, мергелевые пряслица, глиняные плоские пряслица, железный рыболовный крючок, глиняные шарообразные, яйцевидные и лепешкообразные грузила и пр. Из находок второго слоя, обнаруженных вне землянок, особый интерес представляет аббасидский дирхем 886 г., позволяющий датировать слой концом IX — первой половиной X в.
Керамика во всех землянках и в слое была лепной ж круговой, в том числе и обломки привозных амфор. Целых сосудов во втором слое не найдено, поэтому трудно говорить об их формах. Но по тесту и орнаменту липинская керамика второго слоя тождественна найденной на Боршевском, Титчихском и Новотроицком городищах. К этому же слою относятся и глиняные сковороды, вылепленные из белой глины (диаметром 15—22 см).
От сооружений, относящихся к третьему слою, до пас дошли две параллельные канавы, пересекавшие северную часть раскопа в направлении с северо-востока на юго-запад. Ширина одной из них 60—70 см, глубина 50—70 см, другой соответственно — 30 и 40—75 см. Расстояние между канавами 20—60 см. Скорее всего эти канавы были выкопаны для установки частоколов, защищавших территорию городища с напольной стороны. В одной из канав найдена бронзовая булавка с коническим навершием галыптатского типа. В роменоко-боршевское время, когда сооружались земляные укрепления по краю площадки городища, эти канавы (уже давно заброшенные) были перерезаны зерновыми ямами, а две землянки разместились за пределами линии канав.
Жилища в третьем слое не прослежены — они либо были наземными, либо их остатки уничтожены в более позднее время. Многочисленные зерновые и столбовые ямы ни по форме, ни по размерам не отличались от ям вышележащих слоев.
Почти все вещевые находки, хронологически относящиеся к третьему культурному слою, оказались в перекопах и залегали или во втором слое, или на стыке первого и второго слоев. Среди этих находок следует упомянуть решетчатую фибулу, костяной псалий и клад скифских предметов (восемь бронзовых наконечников стрел, колечко, бляшка, подвеска). Стрелы относятся к V и III вв. до н. э.
Керамика третьего слоя — юхновская и скифоидная. Юхновские горшки тонкостенные, серого цвета, по форме близки к баночным, плечики слабо профилированы. Орнамента почти нет, лишь на нескольких горшках встречаются насечки по венчику. Скифоидная керамика по технике изготовления и по тесту близка к юхновской, но ее отличает так называемый жемчужный орнамент, выдавленный концом округлой палочки.
Особую группу керамики составляют миниатюрные сосудики. Они найдены во втором слое, но их датировка затруднена и назначение не выяснено. Эти сосуды диаметром от 2—3 до 4—5 см вылеплены довольно небрежно и слабо обожжены. Они имеют форму чашечек или ступок, иногда с поддоном. Подобные сосуды встречаются и на боршевских поселениях, и на поселениях культуры зольников ранней поры (VII—VI вв. до н. э.).
Кроме керамики перечисленных выше групп, на поселении найдены в небольшом количестве фрагменты лощеных салтово-маяцких парадных сосудов и сосудов бронзового века.
Таким образом, мыс, на котором находится Липинское городище, был заселен уже в эпоху бронзы. Со скифского времени здесь существовало поселение с оседлыми обитателями, укрепившими его с напольной стороны частоколом. В I тысячелетии до н. э. и I тысячелетии н. э. население городища менялось, но жизнь здесь, во всяком случае на длительное время, не прекращалась. В роменско-боршевское время поселение укрепили валом, а с напольной стороны мыс отделили рвом. В это же время возникло и селище. Жизнь на городище и селище прекратилась в XIII в.

Продолжение следует...

Кроме этой ямы, единственными признаками жилищ, несомненно наземных, можно считать куски печины. Отсутствие в культурном слое значительных скоплений глины говорит о том, что полы в жилищах не были глинобитными, а стены не обмазывали глиной.
Наиболее характерными датирующими находками первого слоя городища являются стеклянные браслеты. В первом и во втором пластах их найдено по 28, в третьем — только 7. В нижележащих пластах они встречались лишь в перекопах. К первому слою относятся также десять шиферных и несколько глиняных и мергелевых пряслиц.
Из вещевых находок этого слоя следует отметить прежде всего небольшую грубо обработанную плитку из песчаника. Ее приблизительные размеры 17 X 15 X 4 см. На одной из плоскостей плитки острым предметом (шилом или гвоздем) выцарапаны сегменты двух концентрических кругов. Диаметр внутреннего круга около 5 см, наружного — 7 см. На обоих концах сегментов вычерчены круги диаметром около 3 см. Круги заштрихованы концентрическими окружностями, проведенными от руки. По всей поверхности внутреннего круга процарапаны радиально расположенные дуговые линии. Рисунок обрывается у краев плиты. Что означает этот сложный чертеж, сказать трудно, может быть эскиз какого-то большого сооружения — городища или святилища.
Не меньший интерес представляет глиняное усеченно-коническое пряслице, найденное в самом верхнем пласте. Серовато-черное пряслице (диаметр 3,4 см) тщательно изготовлено и хорошо обожжено. Вся его поверхность покрыта орнаментом. На одной торцовой стороне выдавлены штампом изображения какого-то животного, вероятнее всего лошади. Оттиск нанесен дважды, кроме того, на той же стороне сделаны три неясных оттиска краем штампа. На боковой конической поверхности шесть раз оттиснута нечеткая фигура. Противоположная сторона покрыта глазками в виде колесиков, также оттиснутых штампом. На торцовой стороне этих глазков 8, на боковой — 13.
В этом же слое найдены стеклянные золоченые и сердоликовые многогранные бусины, бронзовые и биллоновые перстни, бубенчики, дирхем X в., писанка, несколько наконечников стрел, бронзовая створка от складня и бронзовый крест с рельефным изображением распятия и бронзовыми гвоздями, которыми он, видимо, был прибит к дере-вянной основе. Из бытовых предметов найдены замки, ключи, дверная накладка, скребница , шило, игла (железная), топор, 40 ножей (один из них с костяной рукояткой), стержневые и пружинные ножницы, несколько каменных и глиняных грузил, 3 крючка для ловли крупной рыбы, 2 блесны. К ремесленному производству относятся заготовка литейной формы, льячка, обломки тиглей, два напильника, токарный резец, наструг, кусок красного шифера.
Керамика первого слоя почти вся круговая, исключение составляют небольшие ленные чашечки неизвестного назначения. Горшки округлой формы, с небольшим закругленным, слегка отогнутым венчиком или с вертикальной шейкой. Почти все горшки орнаменти-рованы чаще всего волнистым, реже — линейным или ямочным (ногтевым) узором. Неровность линий орнамента свидетельствует о том, что керамика изготовлена на медленно вращающемся круге. На днищах есть клейма. Всего их 20: круг, колесо, крест, крест, перекрытый концентрическими кругами, треугольник и пр. Изредка в культурном слое попадались обломки желтой и зеленой поливной посуды.
Во втором слое прослежено наибольшее количество остатков сооружений: пять землянок, комплекс ям в юго-западном углу раскопа, прорезанных ямой 1, несколько зерновых и хозяйственных ям и глинобитная печь. Печь была сооружена из белой глины и, по-видимому, действовала очень недолгое время, так как стенки ее не успели как следует просохнуть. В плане она прямоугольная, размеры ее 70 X 62 см, внутренняя высота 40 см, толщина боковых стенок 15 см, а верха — 8 см. Верх печи представлял собой горизонтальную площадку подковообразной формы, обрамленную закраинами высотой 8 см. Под печи наклонно поднимался к задней стенке. На уровне пода прослеживался уплотненный слой, очевидно пол землянки, где находилась печь. Контуры землянки выявить не удалось. В заполнении слоя вокруг печи встречались и лепная, и круговая керамика.
Все пять землянок второго слоя имели почти одинаковую глубину (0,6—0,7 м от уровня материка), все прослеживались с поверхности пятого пласта (четвертый пласт образовался во время рытья землянок — из выкидов). Таким образом, общая глубина всех жилищ от дневной поверхности была 1,3—1,4 м. В плане все они почти квадратные со сторонами " 4,5—5 м. В одном из углов, на невысоком останце, располагалась печь, сложенная из обожженных конусов на белой глине. По углам землянок (а в некоторых и против середины стен) были вкопаны столбы, поддерживавшие облицовку стен и перекрытие. Ни у одного из жилищ не обнаружено ступенек. Очевидно, для входа и выхода пользовались приставными лестницами. В одной из землянок на полу прослежены остатки трех обго-релых досок, по-видимому половиц. Следовательно, полы в них были и земляными, и деревянными. Стены землянок на роменско-боршевских городищах укреплялись различными способами. Наиболее распространенными были срубные конструкции (Большое Боршевское городище, городище у дер. Титчиха) и облицовка стен горбылями или плахами (городище Новотроицкое). На Липинском городище стены землянок, несомненно, были облицованы. Об этом можно судить по расстоянию между ямами для столбов и стенами. Во всех землянках оно настолько мало, что в оставшийся промежуток можно заложить лишь нетолстые плахи или доски. О конструкции наземных частей землянок у нас нет никаких данных.

Продолжение следует...

Липинское городище находится в 40 км к западу от Курска, близ с. Лишгао, на мысу верхней надпойменной террасы правого берега Сейма. С напольной стороны мыс отрезан рвом, за которым располагается обширное селище.
Первые сведения об этом памятнике опубликованы В. Е. Данилевичем, который в 1907 г. произвел небольшие раскопки на городище и селище я пришел к выводу, что они одновременны и относятся к славяно-русским памятникам великокняжеской поры (XI — середина XIII в.). В 1947 г. городище и селище обследовал И. И. Ляпушкин. Большую часть собранного подъемного материала он датировал роменско-боршевским и велико-княжеским периодами. Но .некоторые из найденных им черепков остались тогда не определенным!. В том же 1947 г. небольшие раскопки на городище и селище произвела Деснинская экспедиция (руководителем работ был Р. Л. Розенфельдт). В последующие годы в окрестностях городища были открыты курганы и бескурганный могильник. В настоящей статье мы остановимся только на раскопках городища.
Городище имеет форму неправильного четырехугольника с округленными углами. Его размеры с севера на юг (по гребню вала) 125 м, с запада на восток 110 м (в северной части) и 75 м (в южной). Таким образом, площадь городища составляет примерно 1 га. Поверхность городища имеет небольшой уклон к югу. На склонах с западной и восточной сторон хороша прослеживаются два въезда. Западным въездом пользуются и в настоящее время.
Первые большие раскопки городища произведены в 1951 г. авторами настоящей статьи. Раскоп был заложен в северо-западной части городища, между линией, соединявшей оба въезда, и валом. Общая площадь раскопа в процессе работы достигла 402 кв. од. Культурный слой мощностью 1,4—1,5 м, рыхлый и золистый, был лишен органических остатков. Поэтому в раскопе через каждые 4—5 м приходилось оставлять бровки шириной 1 м (с севера на юг и с запада на восток). Они дали возможность проследить в толще культурного слоя землянки и ямы, контуры которых на плане были очень расплывчатыми.
Как и следовало ожидать на основании собранного подъемного материала, городище оказалось многослойным. На большей части вскрытой территории культурный слой был перекопан землянками и хозяйственными ямами. Ненарушенный слой обнаружен только на нескольких небольших участках раскопа, где и удалось разделить культурные напластования на три слоя: первый (верхний) толщиной 0,5—0,6 м относится к великокня жескому времени; второй такой же мощности — к роменско-боршевском и третий толщиной 0,3—0,4 м — к юхновскому и скифскому. В профилях эти слои отличались окраской: первый — темно-серого цвета, второй — более светлый, с примесью золы, и третий — очень темного, местами черного цвета. Ни стерильных прослоек, ни сколько-нибудь отчетливых границ между слоями не прослеживалось. Особенно расплывчатым был переход между первым и вторым слоями, что объясняется большими перекопами и скоплениями выбросов земли при рытье землянок.
Таким образом, Липинское городище относится к раннеславянским поселениям, характерную особенность которых И. И. Ляпушкин видит в том, что они возникли на местах более ранних поселений (скифского времени) и продолжали существовать в великокняжеский период.
К первому слою с полной уверенностью можно отнести только яму 1, находившуюся, очевидно, под наземной жилой постройкой. Контуры ямы отчетливо определились на глубине около 0,5 м, на стыке первого и второго слоев. Яма имела чашеобразную форму, диаметр ее 6 м, глубина 1,8—1,9 м. Для подпольной ямы такая форма не совсем обычна. Она объясняется тем, что яма была врезана в перекоп предшествовавшего времени, и чашеобразная форма обеспечивала наилучшую устойчивость стенкам в рыхлом грунте. В середине ямы был выкопан погреб или тайник глубиной 0,8 м, стенки которого имели облицовку из горбылей, обуглившихся при пожаре. В заполнении ямы найдены 16 обломков стеклянных браслетов, 2 ножа, 2 железных наконечника стрел, лепная чашечка, заготовка каменной литейной формы для отливки конических пуговиц, 2 железных шила, кусок медной проволоки, каменное грузило, рыболовный крючок, гвозди и обломки гончарной посуды. В погребе-тайнике оказались два обломка стеклянных браслетов, трубочка для фитиля огнива, нож, костяная проколка, глиняное яичко. На дне погреба лежали два раздавленных гончарных горшка, трубчатое долото, каменное грузило, обгорелое льняное семя.

Продолжение следует...

Новые »