Косвенным доказательством более ранней даты белевских височных колец может служить, кроме того, орнаментация их фигурками животных (сюбачки, кони). Полное стилистическое единство «собачек» с изображениями на височных кольцах, найденных в курганах XII—XIII вв. у сел Иславское и Царицыно, позволяет предположить, что и те и другие были изготовлены в одно время.
Интересно остановиться и на технике изготовления отдельных вещей. Так, височные кольца отлиты по восковой модели. Некоторые из колец имеют с обратной стороны следы лощения каким-то острым инструментом для придания выпуклости лопастям кольца. Литье по восковой модели было хорошо известно и в деревне. Однако необычайная тонкость и тщательность работы позволяют считать эти изделия произведением городских мастеров. Обращает на себя внимание удивительное стилистическое единство формы и орнамента всех височных колец. Это дает возможность предположить, что височные кольца клада вышли из одной мастерской. Ремесленник, обладавший бесспорно большим художественным вкусом, стремился к тому, чтобы придать вещам особое изящество, легкость и разнообразие. Любопытно, что среди 17 височных колец почти нет абсолютно идентичных — они отличаются друг от друга хотя бы небольшими деталями.
Произведениями городских мастеров можно считать и гривны клада, а также браслет с припаянными миндалевидными щитками на концах. Известно, что пайка — довольно сложный технический прием — была доступна лишь городским ремесленникам. Поэтому вполне естественно предположить, что височные кольца, гривны и браслеты вышли из одной мастерской. Этот вывод важен для уточнения датировки клада. Если учесть, что поздние формы семилопастных височных колец еще встречались в конце Xfl—XIII в. и что гривны с припаянными наконечниками перестали изготовляться в начале XIII в., можно считать, что в целом Белев-ский клад относится не к XIV в., а к концу XII —началу XIII в. Очевидно, он был зарыт, как и большинство русских кладов, во время татаро-монгольского нашествия.

В 1891 г. в Государственный исторический музей поступил клад, найденный при неизвестных обстоятельствах в бывшем Белевском уезде Тульской губернии и получивший поэтому название Белевского. Целиком Белевский клад не был опубликован, хотя уже давно известен в литературе. Не вошел он и в полную сводку русских кладов домонгольского времени из-за того, что еще раньше был датирован XIV в.
Клад состоит из женских украшений. В него входят 17 височных колец — 1 семилопастное простое, 3 семилопастных простых с тремя кольцами у основания дужки, 2 пятилопастных кружевных и 11 трехлопастных кружевных; 2 гривны из сложного витого жгута с припаянными наконечниками и замком в виде двух петель (одна из них имеет плетеный жгут 2X3, другая — 2x4); 7 витых браслетов — тройной петлеконечный, четверной петлеконечный, четверной с напаянными миндалевидными наконечниками, витой 3 X 3 и 3 витых 3X4; 1 перстень тонкопластинчатый широкосрединный; 2 хрустальные бусины — шарообразная и бипирамидальная. Кроме того, в клад входят два круглых предмета с углублениями и отверстиями в середине — по-видимому, детали подсвечников (рис. 2). Аналогичные вещи известны из раскопок Хойновского в усадьбе Трубецкого в Киеве в 1892 г., на Бородинском городище в Смоленской земле, в Минске и других местах .
Все вещи, за исключением браслетов, перстня и деталей подсвечников, которые сделаны из бронзы,— серебряные.
Как уже говорилось, Белевский клад датировали XIV в. Основанием для столь поздней датировки послужили витые браслеты сложных форм.
Однако в последнее время большинство исследователей приходят к выводу, что витые сложные браслеты следует относить к более раннему времени, чем это делалось до сих пор, а именно к XII—XIII -вв. Тем же (временем датируются витые тройные браслеты с напаянными миндалевидными наконечниками. Сейчас считается, что гривны из витого сложного жгута с припаянными наконечниками (гривны этих типов найдены в нашем кладе) были распространены на Руси в XII и начале XIII в. Шарообразные и бипирамидальные хрустальные бусы встречаются в русских курганах X—XII вв., а в вятических захоронениях — и в XIII в. Сложные производные формы вятических семилопастных височных колец — пятилопастные и трехлопастные ажурные и подзорчатые — встречаются в курганах Московской области с витыми четверными и сложными браслетами, сердоликовыми бипирамидалъными и хрустальными шарообразными бусами, монетовидными привесками и другими вещами XII—XIII вв. и, следовательно, также могут быть отнесены к XII—XIII вв.

Продолжение следует...

Знать древнерусских городов на территории Белоруссии пользовалась также ближневосточными шелковыми тканями. Плохая сохранность тканей объясняет, почему находки их единичны. Отметим узорчатую шелковую ткань в Гродно и шелковый пояс из Новогрудка. Византийские шелковые ткани — излюбленная статья ввоза в древней Руси, и нет ничего удивительного, что в обиходе городской верхушки был и шелк.
Интересна новогрудская пластинка из рога с вырезанными на ней восьмиугольными звездочками, вписанными в круг. Такие пластинки известны на византийских ларцах.
Влияние Ближнего Востока сказывается и на местных изделиях. Так, фигуркам шахматных коней, изготовленным косторезами Новогрудка и Турова, придана геометрическая форма. Они представляют собой образцы восточной символики в шахматах.
Археологические материалы убедительно свидетельствуют, таким образом, что в древнерусских городах на территории Белоруссии были найдены предметы роскоши из Византии, Сирии и других стран Ближнего Востока. Трудно сказать, как попали сюда эти высокохудожественные и очень дорогие вещи. Надо полагать, что часть из них, вероятно в первую очередь иранская посуда, появилась здесь в результате торговых связей. Об актив-ной торговле свидетельствуют находки безменов, деталей весов, гирек и разновесок. Не исключено, что отдельные восточные вещи были военной добычей. Обращает на себя внимание, что ближневосточные изделия найдены преимущественно в городах западных областей Белоруссии (Гродно, Новогрудок, Слоним, Волковыск, Туров и др.). В культурных слоях этих городов нередко встречаются первоклассное оружие и детали снаряжения всадников. Возможно, что здешние купцы, одновременно бывшие и воинами, могли принимать непосредственное участие в европейских походах на Византию и Сирию и привозить оттуда в числе награбленной добычи редкостные вещи, о которых говорилось выше.

До недавнего времени попытка проследить какие-либо взаимоотношения между древнерусскими городами XII—XIII вв. на территории Белоруссии и странами Ближнего Востока могла вызвать лишь недоумение. Слишком мало было известно о материальной и духовной культуре этих городов. Только их плодотворное археологическое изучение, которым ознаменовались последние два десятилетия, предоставили в наше распоряжение данные для размышлений о специфике внешних связей этих отдаленных друг от друга территорий.
Возникнув в конце X и в XI в., древнерусские города на территории Белоруссии к XII в. достигают большого расцвета. В некоторых из них удивительно ярко отразились культура и быт городской знати. Она, как видно на примере Новогрудка, даже селилась в особом квартале. Князья, бояре, купцы и богатые ремесленники городов широко пользовались привозными изделиями. Это были, разумеется, в первую очередь предметы роскоши. В богатый ассортимент импортных вещей, принадлежавших городской верхушке, входят многочисленные причерноморские амфоры, разнообразные изделия ювелиров Киева, Прибалтики и стран Запада, посуда и украшения киевских стеклодельных мастерских и многое другое. Особую группу находок составляют изделия ближневосточного происхождения.
Первое место в ближневосточном импорте древнерусских городов Белоруссии принадлежит стеклянной посуде. Она хорошо выделяется формой, декором и отличным качеством стекла, сваренного по натриево-кальциевому рецепту. Ближневосточная посуда была изготовлена в мастерских Византии и Сирии. Судя по наиболее многочисленной коллекции стекла из Новогрудка, где найдены обломки более 40 сосудов, из Византии привозили тонкостенные кубки, флаконы, чаши и другие сосуды из бесцветного, молочно-белого, синего, голубого и красно-фиолетового стекла, расписанные белой и красной эмалью и золотом. Византийским стеклоделам принадлежали также двуслойные трехцветные сосуды, иногда расписанные золотом.
В сирийских мастерских изготовлялась как тонкостенная, так и толстостенная стеклянная посуда. Таковы кубки с арабской надписью, расписанные красной, белой и зеленой эмалью, а также золотом, бокалы с резьбой и гравировкой, рифленая посуда с наплавленными нитями и др. Производством этих сосудов славились города Ракка и Алеппо.
Обломки разнообразной византийской и сирийской стеклянной посуды найдены в Турове. При раскопках древнерусского Слонима обнаружен обломок сосуда с арабской надписью. Обломки тонкостенных стеклянных флаконов найдены в Гродно.
Художественная посуда иного рода была доставлена из Ирана. Это изделия из фаянса, покрытые люстровой росписью. В Новогрудке встречены обломки фаянса, принадлежавшие приблизительно десяти сосудам. Среди этой посуды можно выделить несколько чаш на поддоне, часть фигурного сосуда и некоторые другие формы. Роспись сосудов двусторонняя — желтая, синяя и красная - и односторонняя — коричневая, красная и синяя. В отличие от стеклянной посуды, почти все образцы которой уникальны, изделия из фаянса, покрытые люстровой росписью, имеют много аналогий в музеях и частных собраниях. По выражению Э. К. Кверфельдта, фаянсовая посуда с люстровой росписью является апогеем расцвета керамики феодального периода. Родиной этой посуды считают Рей, Кашан и другие города Ирана. В древнерусских городах такая фаянсовая посуда встречается очень редко. Она найдена в Саркеле и Новгороде. Характерно, что в Новгороде она концентрировалась на территории богатой усадьбы, принадлежавшей, вероятно, боярской семье Лукиничей.

Продолжение следует...