ГЕОГРАФИЯ БОЯРЩИН НА НОВГОРОДСКОМ СЕВЕРЕ В XV в.

Особенно характерна земля Шунгского погоста: все поселения сконцентрированы в южной его части, между Верхним озером и устьем Святой губы, а дальше в северо-западном направлении вытянута остальная, большая часть территории, почти совершенно пустовавшая (на ней было всего несколько деревень). Примерно та же картина с размещением поселений Кижского погоста: основной сгусток на юге, на нескольких островах Великой губы; огромная же территория к северо-западу заселена незначительно — вдоль нескольких заливов Онежского озера и на островах Сандал и Лижмоозера не больше 40 поселений. Территория небольшого Толвуйского погоста, хотя также была вытянута с юго-востока на северо-запад, но будучи отгорожена Шунгским погостом, не получила «выхода» в пустующие внутренние земли полуострова.
Сопоставляя карту с документом середины XV в., перечисляющим жителей Шунгского погоста и, по-видимому, отражающим картину расселения в середине XV в., убеждаемся, что в болео раннее время заселена была только южная часть погоста (неподалеку от погоста-места).
Специфика сельского расселения новгородского севера оказывается в строгом соответствии с направленностью хозяйства: на беломорском севере основные сгустки деревень расположены в устьях промысловых рек; на Заонежском полуострове главные сгущения деревень, что видно при сопоставлении с почвенной картой, приходятся на сравнительно плодородные шунгитовые почвы.
Рассматривая соотношение размеров погостов со степенью их заселенности, А. Н. Насопов пришел к заключению, что «размеры погостов нередко обратно пропорциональны плотности паселения»S5. Вывод этот был сделан на материалах А. М. Андрияшева по Шелопской пятине: оказалось, что небольшие погосты расположены по течению Шелони; чем они дальше отстоят от реки, тем больше становятся по размерам. Прилагаемая карта позволяет распространить этот вывод и на новгородский север: относительно густо заселенные в XV в. погосты Заонежского полуострова контрастируют с редко населенным огромным Выгозерским погостом.
Интересно также сопоставление погостских территорий с размещением владений бояр и монастырей. Как видно на составленной карте, только владения Марфы Борецкой в Выгозерском погосте и Вяжицкого монастыря — в Толвуйском, образуют единое целое. Большинство боярщин разбросано на огромных просторах, часто в различных погостах, и отражает длительный процесс захвата отдельных кусков погосгской земли.
Более детальный историкогеографический обзор размещения отдельных сельских поселений и феодальных владений, возможный с помощью составленной карты в сочетании с прямыми свидетельствами источников, позволяет конкретизировать и уточнить наши сведения по истории Новгородской земли конца XV в.

ГЕОГРАФИЯ БОЯРЩИН НА НОВГОРОДСКОМ СЕВЕРЕ В XV в.

Размещение выгозерских деревень и расположение самого погоста дают возможность отчетливо наметить пути освоения этого района. Первоначальная русская колонизация из бассейна Онежского озера выходила через водораздел на верховья р. Выг, попадала на крайнюю юго-восточную часть Выгозера, где и возник Выгозерский погост, а затем меняла свое направление и с восточного берега Выгозера через водораздел выходила на систему озер Корачозеро — Пулозеро — Сумозеро, а оттуда по Суме — на беломорское побережье. Тот факт, что основная колонизационная дорога проходила не по нижнему Выгу, а по Суме, подтверждается и тем, что передвижению по Выгу должны были препятствовать пороги. Кроме того, судя по актам XV—XVII вв., по Выгу с русскими издавна соперничали карелы: сошлюсь на известное спорное дело о рыбных ловлях (первая половина XV в.) 30. На нижнем Выге упоминаются карелы (а частично и лопари) и в других документах31.
Иной характер, как это видно из карты, имели боярщины, расположенные в бассейне Онежского озера. Только в небольшом Челможском погосте размещение боярщин строго локализовано: северная часть погоста была в руках Семена Ермолина и его детей, а южная — во владении Спасо-Хутынского монастыря. Владения эти географически четко отграничены одно от другого и от боярщин соседних погостов. Сопоставляя территорию Челможского погоста, восстановленную на карте по писцовой книге 1563 г., с материалами еще более раннего времени, в частности с Челможской обРОДНОЙ грамотой, которая содержит описание границ боярщины Григория Семеновича, заключаем, что обводная охватывает почти всю заселенную часть территории погоста по письму 1563 г.
В отличие от сравнительно простого состава Челможского погоста для боярщин наиболее плотно заселенной части Обонежья — современного Заонежского полуострова — характерна чересполосица владений. В одном только Кижском погосте деревнями владели 13 бояр, не считая владений монастырей и своеземцев. Таким образом, несоответствие между погостами-округами и боярщинами проступает здесь особенно ярко. Отмечу здесь некоторые общие черты, присущие всем трем погостам Заонежского полуострова (Кижскому, Толвуйскому, Шунгскому).
Заонежский полуостров несет на себе яркие следы ледника. И сам полуостров, и разрезающие его длинные заливы и озера вытянуты под действием ледника с северо-запада на юго-восток. Водоразделы между этими заливами, озерами, реками не непроходимы, но естественным направлением расселения человека в этих условиях могло быть только направление ьдоль этих удобных для передвижений водных путей. В этой связи становится понятным своеобразный характер границ погостов.
Основные центры размещения населения находятся на побережье полуострова: на крайнем юге (Кижский погост), востоке (Толвуйский погост) и севере (Шунгский погост). Три этих гнезда поселений расположены сравнительно недалеко друг от друга, в прибрежной части полуострова. От этой населенной части полуострова в северо-западном направлении, т. е. вдоль берегов озер и заливов, тянутся территории погостов-округов со сравнительно редкими деревнями.

Продолжение следует...

ГЕОГРАФИЯ БОЯРЩИН НА НОВГОРОДСКОМ СЕВЕРЕ В XV в.

Основным источником для карты новгородских боярщин послужила писцовая книга d563 г. А. Лихачева, в которой сохранились, в частности, описания Кижского, Толвуйского, Шунгского, Выгозерского и Челможского погостов, входивших в заонежскую половину Обонежской пятины. По Шунгскому погосту в качестве основного источника было использовано письмо 1496 г. Ю. К. Сабурова, сохранившееся в копии XVII в. И в «письме» Сабурова, и в «письме» Лихачева перечень деревень XV— XVI вв., так сказать «пережиточно», ведется по владениям новгородских бояр, которых в это время уже, конечно, не существовало. Однако консерватизм делопроизводства XVI в. донес до нас ценные сведения, которые были бы утеряны при более гибкой постановке писцового дела.
Итак, в документах московского времени «пережиточно» сохранились перечни деревень с именами их прежних владельцев — новгородских бояр,, «сведенных» из Новгорода задолго до составления самих документов.
Техника составления карты вкратце была такова. На современную географическую основу были перенесены селения с карты Генерального межевания. Составленная таким образом карта конца XVIII в. была исходной для локализации поселений, упоминаемых в предшествующих описаниях. Перечень поселений каждого предшествующего описания сопоставлялся с последующим: т. е. перечень населенных мест по ревизии 1720 г. определялся по карте Генерального межевания, перечень по переписной книге 1678 г.— с составленной перед этим картой 1720 г., перечень по переписной книге 1646 г.— с составленной картой 1678 г. и т. д. Были составлены, таким образом, промежуточные карты на 1788, 1720, 1678, 1646, 1628, 1619, 1583 гг., полностью охватывающие исследуемую территорию.
Основная трудность в сопоставлении названий деревень из разных источников заключалась в том, что эти названия время от времени в течение двух столетий изменялись. Для отождествления деревень, носящих в разных писцовых книгах разные названия, использовались различные приемы: сопоставление состава крестьянских дворов (например, сравнение названий отдельных деревень с именами и прозвищами жителей с соответствующим текстом предшествующего описания), сопоставление размера обежного обложения; принимались во внимание порядок перечисления деревень в разных документах, указания на географические ориентиры: (озеро, губу, реку и пр.). В ряде случаев приходилось прибегать и к актовому материалу.
Изготовленная карта охватывает довольно большую территорию от побережья Белого моря до южной оконечности Заонежского полуострова; на ней нанесено около 1 тыс. поселений. Почвенные и климатические условИЯ северной части рассматриваемой территории (к северу от Выгозера), которая относится к Беломорскому бассейну, и условия средней и южной ее части, входящей в бассейн Балтийского моря, различаются довольно существенно. Естественно ожидать отражения этих различий и в общей картине размещения сельских поселений XV в. Действительно, легко заметить значительно большую заселенность бассейна Онежского озера. Почвенные и климатические различия несомненно должны были оказывать особенно существенное влияние на размещение земледельческого населения. Северную часть картографированной территории занимал Выгозерский погост. Границы его, принимая во внимание, конечно, ВСЮ условность этого понятия при наличии огромных незаселенных пространств, проходят по естественным рубежам: морскому берегу на севере и водоразделам на юге и востоке. Весь погост принадлежал известной фамилии Борецких, а позднее значительная его часть перешла во владение Соловецкого монастыря. Особняком стояла группа промысловых деревень на крайнем севере — в устье Выга и Шижни, принадлежавшая разным владельцам.

Продолжение следует...

ГЕОГРАФИЯ БОЯРЩИН НА НОВГОРОДСКОМ СЕВЕРЕ В XV в.

А. М. Андрияшев добился по сравнению со своими предшественниками значительно больших результатов. И главное здесь не в количественной стороне дела, т. е. в размерах картографированной территории и числе населенных мест конца XV в., положенных на карту. Хотя большой исследовательский труд А. М. Андрияшева назван очень скромно «Материалами по исторической географии», на самом же деле, помимо огромного фактического содержания по исторической микрогеографии, там были предложены новые приемы исследования. А. М. Андрияшев разработал более совершенную, чем прежде, методику использования писцовых материалов как источника для составления карт поселений соответствующей эпохи. Андрияшев не ограничился непосредственным сопоставлением источника XV—XVI вв. с современной ему картой, а использовал в качестве дополнительного или «промежуточного» источника карты Генерального межевания. Сличение писцовых материалов с картами Генерального межева дает, несомненно, возможность локализовать значительно большее число поселений, так как со времени проведения Генерального межевания. т. е. со второй половины XVIII в., могла исчезнуть добрая сотня сел и деревень даже в пределах одного погоста. Исследование Андриягаева не может, однако, полностью удовлетворить современным требованиям, предъявляемым к подобного рода работам. Основной его недостаток заключается в известном антиисторизме картографической части сочинения. На составленную карту поселений Шелонской пятины наносились данные различных писцовых книг, т. е. разновременные показания источников. Не исключена поэтому возможность того, что одни и те же поселения, изменившие со временем свои названия, попали на карту не один раз. Такую возможность допускал и сам автор. А так как случаи изменения названый поселений встречаются чрезвычайно часто, прием сведения на одну карту поселений из разных описаний нельзя считать в настоящее время удовлетворительным.
В 30—40-е годы XX в. в исторической географии Новгородской земли: основные научные результаты были достигнуты в изучении домонгольского периода. Имею в виду прежде всего исследования Б. А. Рыбакова и А. Н. Насонова. Б. А. Рыбаков составил подробную карту населенных мест домонгольского времени которая включает и новгородские земли. Карта эта послужила исходным пунктом для целого ряда исследований. Еще в 30-е годы Б. А. Рыбаков, исследуя процесс складывания новгородской территории, предложил оригинальную гипотезу, сопоставив позднейшие пятины с делением на сотни в XIII в.
Огромное значение для исторической географии. Новгородской земли представляет и капитальный труд А. Н. Насонова, где впервые на тщательно выверенном материале показан рост русской государственной территории (и в частности — Новгородской земли) в IX—XII вв.
Исторической географии Новгородской земли позднейшего времени (XVI—XVII вв.), а именно путям сообщения в новгородских владениях, была посвящена статья И. А. Голубцова с приложением древней русской карты (середины XVII в.).
При составлении приложенной к статье карты новгородских боярщин конца XV в. (см. вкладку) были использованы приемы, уже изложенные мною ранее, поэтому ограничусь здесь общими положениями.
Для выполнения карт поселений по ранним писцовым книгам XV— XVI вв. непосредственное сопоставление содержания этих источников с современными географическими картами (или картами XIX в.) недоста-точно. Не может полностью помочь локализации поселений XV в. и при-влечение данных самой ранней сплошной географической съемки Рос-сии — материалов Генерального межевапия, так как в течение двух-трех столетий большое число населенных мест изменило свои названия. Единственно надежным представляется длительный путь составления целого ряда промежуточных карт, основанных на дополнительных источниках. Только таким способом можно добиться локализации всех населенных мест, упоминаемых в исследуемом источнике, в частности в писцовой книге XV или XVI в. Правда, определить точное местоположение отдельных населенных мест XV в. бывает в отдельных случаях невозможно. Напомню в связи с этим слова А. М. Андрияшева о том, что «строгие требования картографии к псторикогеографическим работам по писцовым книгам вообще не приложимы».

Продолжение следует...

ГЕОГРАФИЯ БОЯРЩИН НА НОВГОРОДСКОМ СЕВЕРЕ В XV в.

Изучение феодальных вотчин, в частности вотчин новгородских, имеет долгую традицию. Не все стороны вопроса, однако, исследованы равномерно. Например, с территориальной, пространственной стороны новгородские вотчины не рассматривались. Между тем использование историко-географической методики должно помочь уяснению конкретных особенностей феодального землевладения в России XV в.
Еще в середине 30-х годов XIX в. прозвучал призыв к разработке историкогеографических приемов: «Первой страницей истории должна быть географическая ландкарта»,— писал Н. И. Надеждин. Впрочем, о непосредственной тематической и методологической преемственности в историкогеографическом изучении сельского расселения Новгородской земли можно говорить лишь после появления известного сочинения К. А. Неволина. Неволин составил оригинальную карту, на которую нанес границы новгородских пягин и локализовал центры погостов-округов. Одной из задач автора было стремление «приурочить имена главных селений погостов к названиям, ныне показываемым на картах», иными словами, основной прием К. А. Неволипа состоял в сопоставлении географических наименований документов XVI в., в частности писцовых книг, с картографическим материалом, преимущественно современным ему. Карта Неволина сыграла существенную роль в исторической географии, будучи первой из серии подобных карт. Приходится отметить, однако, что, имея очень ограниченную нагрузку, она давала историку сравнительно небольшие возможности для локализации населенных мест, упоминаемых в тех или иных памятниках письменности. Неволин сознавал недостаточность картографической части проделанного им исследования, считая ее лишь «первым периодом работ». Второй период он видел в «точнейшем определении подробностей».
Определением историкогеографических «подробностей» Новгородской земли занялись уже в начале XX в. архимандрит Сергий (Тихомиров) и №. З. Нордман. Архимандрит Сергий в приложении к своему исследованию дает общую карту одной из новгородских пятин, а также карты отдельных погостов. Прием составления карт заключался в сопоставления названий поселений в писцовой книге 1500 г. с современной автору географической номенклатурой. Таким образом удалось наметить границы погостов, но, как замечает автор, «главная масса бывших деревень до нашего времени не сохранилась в качестве деревень; пет поэтому этих деревень и на карте».
Н. Н, Нордман в своей работе над картой части Шелонской пятины также исходил из приема прямого сопоставления данных письма 1498 г. и современной ему крупномасштабной карты. Естественно, что оба названных исследователя не смогли локализовать большую часть поселений, перечисленных в писцовых книгах.

Продолжение следует...