Прежде всего топографическая съемка и тщательное обследование территории городища установили его огромные размеры — около 3 кв. КМ. Раскопки вскрыли в разных пунктах городища площадь 2000 кв. м. Довольно мощный культурный слой местами превышал 1,5 м и состоял из двух горизонтов: нижнего — аланского, сходного по материалу со Змейским катакомбным могильником XI—XII вв., и верхнего — монгольского времени (XIII—XIV вв.). В процессе раскопок неоднократно отмечены значительные прослойки угля — следы прошлых, иногда опустошительных пожаров. Многочисленные хозяйственные ямы с остатками зерна, развалины жилых строений (из самана) и особенно остатки различных ремесленных производств (гончарные печи, металлические шлаки, косторезные и другие отходы) доказывали интенсивность жизни на городище в прошлом.
Исключительным по значению объектом явилась булыжная мостовая XIII в., расчищенная, очевидно, на городской площади, в окружении ряда монументальных памятников христианской и мусульманской архитектуры XIII—XIV вв. Их существование здесь чрезвычайно важно для исторической интерпретации и датировки этого городища. Храмы и их развалины были известны еще по описаниям Эвлия Челеби, русско-грузинских миссионеров 1745 г., Клапрота и Гюльденштедта. До раскопок руины на городище считались поздними — XVI—XVII вв. Только тщательное полевое исследование всех строительных остатков, произведенное О. В. Мило-радович, В. А. Кузнецовым и мною, позволили передатировать и точно установить истинное время их сооружения и использования. Здесь были открыты и исследованы три христианских храма, заложенных в алан-ском культурном слое X—XIII вв. Они были сложены из квадратного кирпича (23—24X23—24x5 см). Их оштукатуренные стены некогда были расписаны фресками. Сама планировка и особенности найденного при раскопках материала позволили связать эти храмы с широким византийско-древнерусским христианским миром и датировать их XII—XIII вв. Вокруг храмов располагались отдельные христианские гробницы-саркофаги и целые кладбища, содержавшие захоронения XIII—XV вв. Были исследованы и две мусульманские мечети, мавзолей и кладбища XIII—XIV вв. Мусульманские архитектурные памятники были сложены из иного квадратного кирпича (21—25X21—25x4—5 см). Пол в большой мечети (у сохранившегося Татартупского минарета) был выложен также другим кирпичом (40X40X5,5 см), со следами голубой поливы у михраба. В другом месте обнаружен и раскопан грунтовой могильник с языческим обрядом погребения XI—XIII вв.
Такая концентрация разнообразных и столь выразительных для городского быта памятников доказывает роль и значение городища Верхний Джулат как крупного экономического, политического и культурного алан-ского центра Северного Кавказа. Квадратный кирпич, планировка храмов, находки каменного кистеня, черепицы с «вавилонами» и со знаками армянского алфавита и другие материалы иллюстрируют широкие связи этого крупного средневекового города с внешним миром (с Закавказьем, древней Русью и Золотой Ордой). Пока ни одно из известных нам городищ Северного Кавказа не имеет подобных данных. Правда, на городище Нижний Джулат также открыты развалины большой (соборной) мечети. Но географическая обстановка этого городища совершенно иная и не имеет тех важных ориентиров, какие упомянуты в русских летописях в связи с Дедяковым и представлены в окрестностях Верхнего Джулата.
Получение убедительных доказательств для более правомерного отождествления городища Верхний Джулат со «славным» ясским городом Де-дяковым представляется мне одним из главных достижений наших многолетних раскопок на этом городище. Таким крупным городом, каким сейчас рисуется в свете раскопочных данных Верхний Джулат, мог быть только летописный Дедяков. Достойно сожаления, что раскопки этого города Северо-Осетинским научно-исследовательским институтом ныне прекращены.

ЕЩЕ РАЗ О МЕСТОНАХОЖДЕНИИ ГОРОДА ДЕДЯКОВА

В пользу расположения Дедякова на Сунже склоняется и Е. Г. Пчели-на. Больше того, из ряда известных, но археологически не исследованных городищ в бассейне Сунжи она склонна отдать предпочтение огромному городищу Алхан-кала, на левом берегу Сунжи, недалеко от Грозного. Но ни мои двукратные обследования этого городища, ни раскопочиые работы Г. Ю. Подгаецкого (1938 г.) и В. Б. Виноградова (1965—1967 гг.) не обнаружили в мощных культурных напластованиях (сармато-аланского времени) позднесредневекового культурного слоя XIII—XIV вв. Среди добытого В. Б. Виноградовым материала не оказалось ни одной находки монгольского периода, т. е. того времени, когда Дедяков стал местом событий, описанных в летописях. Следовательно, этот объект из числа претендентов на отождествление с Дедяковым нужно исключить.
Я, как и некоторые другие исследователи, считаю, что упоминание в тексте летописи, повествующей об убийстве Михаила Тверского, реки Сивинца (Сунжи) является просто неточностью московского летописца. Эта ошибка возникла, очевидно, потому, что князь Михаил первоначально прибыл в татарскую ставку на Сунже и, прокочевав с ней несколько дней, оказался где-то за Тереком, где и был убит 22 ноября 1318 г. Поэтому в летописи названы и Терек и Сунжа.
Следует также отметить, что местоположение любого городища в бассейне Сунжн (и Алхан-калы в том числе) не соответствует той географической ситуации, какая сопутствует упоминаниям Дедякова в летописи. На Сунже нет ясских и особенно черкесских гор, а «железные врата», под которыми здесь нужно подразумевать не Дербентский проход, а Дарьяльское ущелье, находятся на значительном расстоянии. Но все эти основные летописные ориентиры имеются в окрестностях городища Верхний Джулат (Татартуп), действительно расположенного в долине речки Арга, почти на границе Осетии и Кабарды («Пятигорские черкасы», по Книге Большому чертежу), на левом берегу Терека, в так называемых Эльхотовских воротах, образованных Тереком. Через эти ворота, окаймленные очень крутыми склонами довольно высоких лесистых хребтов, и проходит древнейший путь из предкавказских степей во Владикавказскую равнину и в Дарьяльское ущелье. Здесь же его пересекал другой торговый путь по Тереку от Каспия на запад к Восточному Причерноморью — путь работорговли, существовавший до XVIII в. Это был важнейший, узел древних и средневековых связей и взаимоотношений народов Кавказа с окружающим миром.
Одновременно Эльхотовские ворота всегда были и важнейшим стратегическим пунктом района, сыгравшим положительную роль даже в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг. В течение десяти дней в октябре 1942 г. советские воины отразили здесь пять танковых атак немецко-фашистских войск, рвущихся через Эльхотовские ворота к грозненской нефти, заставив их отказаться от прорыва в этом пункте.
Занимая столь важное стратегическое положение во все времена, этот район не случайно стал одним из самых значительных культурных очагов края и по концентрации памятников (от эпохи бронзы до позднего средневековья), и по их научно-исторической значимости. Именно поэтому Объединенная Северокавказская археологическая экспедиция Института археологии АН СССР и Северо-Осетинского научно-исследовательского института, планируя полевые работы (с 1957 г.), остановила свой выбор ирежде всего на археологических объектах этого района Северной Осетии. "Здесь были открыты и исследованы, а затем частично изданы некоторые интереснейшие памятники. Впервые были произведены научные раскопки н на городище Верхний Джулат. Они обогатили нас новыми материалами, которые значительно усиливают аргументацию в пользу признания городища Верхний Джулатясским городом Дедяковым.

Продолжение следует...

ЕЩЕ РАЗ О МЕСТОНАХОЖДЕНИИ ГОРОДА ДЕДЯКОВА

Так, три последних ориентира, отмеченных в самом конце текста,— «у болвана медяного, у златые главы, у Темиревы, у богатыревы могилы»,— судя по последним разысканиям В. А. Кучкина, являются позднейшей вставкой и не могут служить достоверным источником для определения местоположения Дедякова.
Таковы исходные данные русских летописей, на основании которых ученые вот уже около 200 лет пытаются установить место, где когда-то находился Дедяков. Почти каждый исследователь, произвольно интерпретируя нечеткие показания летописей, старается привлечь и другие, даже косвенные данные. Тем не менее основной вопрос,— где же находился Дедяков,— пока остается открытым. Руководствуясь историческими свидетельствами, разные ученые называют восемь пунктов или мест на Северном Кавказе (от Дагестана до Кабардино-Балкарии), которые якобы имеют право на отождествление с городом Дедяковым. Подробный перечень этих пунктов и критический анализ предложенных гипотез даны в обстоятельной статье Е. Г. Пчелиной. Это избавляет меня от необходимости подробно излагать историю изучения вопроса. Отмечу только, что наибольшее число исследователей с XIX в. (Ю. Клапрот и X. Д. Френ) до нашего времени (Л. П. Семенов и В. Ф. Минорский) находили возможным связывать летописный Дедяков с большим городищем, находящимся на южной окраине г. Орджоникидзе, на правом берегу р. Терек. Известно, что на территории городища расположен аланский катакомбный могильник VIII— IX вв. Само же городище еще не исследовано.
В последние годы было возрождено и дополнительно аргументировано старое мнение П. Г. Буткова, отождествлявшего Дедяков с огромным городищем на левом берегу Терека, напротив сел. Эльхотово. Ныне городище называется Верхний Джулат, или Татартуп. Его венчает хорошо сохранившийся кирпичный минарет XIV в. Л. И. Лавров привел ценное свидетельство об этом городе турецкого путешественника XVII в. Эвлия Челеби.
Описывая развалины города, который он называл «Ирак Дядьяном» (очевидно, связано с «Дедьяков»), Челеби отметил в нем руины сотен ка-менных зданий. Аргументируя мнение о местоположении Дедякова на Тереке, у так называемых Эльхотовских ворот, М. Г. Сафарагалиев привлек и восточные источники, впервые обратив внимание на следующее. Там, где можно резонно предполагать местоположение ясского города Дедякова по русским летописям, историки Тимура (Низам-ад-дин Шали, Ше-раф-ад-дин Иезди) помещают город Джулат, который упоминается и в источнике XVI в. «Дербент-Нами» под названием Шахри-Татар М. Г. Са-фаргалиев резонно допускает, что уже с XIV в. город Дедяков изменил название, дожившее до наших дней в виде местного осетинского этнонима «Дзлат» (Джаулат) и Татартуп.
Мне все эти соображения об отождествлении Дедякова с Верхним Джулатом — Татартупом представляются достаточно убедительными, и вот почему. Многие исследователи, касавшиеся изучаемого вопроса, подчеркивали большое значение археологических материалов для его решения. Но до последнего времени историческая наука не располагала такими данными. Поэтому аргументацией в пользу признания того или иного объекта Дедяковым разным исследователям служили уже упомянутые исторические свидетельства и в первую очередь упоминание р. Сивинца. В наши дни академик М. З. Тихомиров, говоря о постройке Терского городка на р. Сунже Московским государством в 1567 г., находил возможным связывать этот факт с существованием на р. Сунже Дедякова; и это несмотря на то, что первые сведения о Дедякове на 250 лет древнее появления здесь гребенского казачества. Очевидно, М. Н. Тихомиров не придал особого значения тому, что Дедяков был ясским городом, а не русским.

Продолжение следует...

ЕЩЕ РАЗ О МЕСТОНАХОЖДЕНИИ ГОРОДА ДЕДЯКОВА

Давно известны отдельные факты из истории взаимосвязей древней Руси с народами Кавказа, в частности со средневековыми аланами, «овсами», или «ясами»,— прямыми предками современных осетин. К сожалению, эти данные очень ограничены. По справедливому замечанию Е. Г. Пчелиной, из 11 упоминаний в русских летописях о ясах только в трех случаях (за 1277, 1278 и 1318 гг.) можно признать в них те ясские племена, которые действительно некогда обитали в районах центральной части Северного Кавказа. Остальные известия не имеют к ним прямого отношения.
Особый интерес для истории Кавказа представляет и тот факт, что одновременно авторы этих показаний — русские летописцы XIII и XIV вв.— засвидетельствовали существование на Северном Кавказе «славного ясского города Дедякова» (Тетякова, Титякова, или Тютякова). Упоминание эпитета «славный» безусловно доказывает, что речь идет о хорошо известном на Руси крупном городе Северного Кавказа. Но, к сожалению, это важное известие не сопровождается абсолютно точными географическими ориентирами. И это обстоятельство очень осложняет задачу поисков и определения точного местонахождения этого города.
События XIII в., связанные с городом Дедяковым. отражены в более поздних летописях — XIV—XVI вв. Общепризнано, что первое, наиболее древнее и более или менее подробное описание фактов, связанных с Дедяковым, содержится в Симеоновской летописи. Там говорится: «В лето 6785 (1277) поидоша князи в Татары, князь Борис с княгинею и с детьми, князь Глеб Ростовский с сыном с Михаилом, князь Федор, князь Андрей и инии князи многие... Князь же Ростовский Глеб Василковичь е братани-чем своим с князем Костянтином, князь Федор Ростиславичь, князь Андрей Александрович и ишга князи мнози с бояры и слугами поехаша на войну с царем Менгутемером и поможе бог князем Русским, взяша славный град Яськый Дедеяков, зиме месяца февраля в 8, на память святого пророка Захарии, и полон и корысть велнку взяша, а супротивных без числа оружием избиша, а град их огнем пожгоша. Царь же почтив добре князей Русских и похвалив велми и одарив, отпусти во свояси с многою честью кождо в свою отчину». Не менее обстоятельно все перипетии этого события излагаются и в Воскресенской летописи. Особенно ценным свидетельством, содержащимся в этих летописях, является не только первое упоминание ясского города Дедякова, но ж сообщение об овладении им с боем войсками русских князей, возглавляемых татарским ханом Менгутемуром. Чрезвычайно важны и другие подробности: после нелегкого штурма город, содержавший многочисленный гарнизон, был разграблен и сожжен; победителям досталась богатая добыча и множество пленных. Эти данные также свидетельствуют о том, что Дедяков был не рядовым, а крупным и бо-гатым городом ясов, хорошо известным на Руси.
Третий источник, содержащий географические ориентиры и потому привлекший наибольшее внимание историков, это Никоновская летопись. Она повествует об убийстве татарами в их ставке иод Дедяковым тверского князя Михаила Ярославича 22 ноября 1318 г., а не 1319, как считалось. По тексту Никоновской летописи, это произошло «за рекою за Теркою, под великими горами под Некими и Черкаскими, у града Титякова, на реце Сивинце, близ Врат Железных, у болвана медяного, у златые главы у Те-миревы, у богатыревы могилы». Наиболее ценно в этой летописи указание более или менее точного местоположения города Дедякова — за Тереком, под ясскимж, т. е. осетинскими ж черкасскими (черкесскими) горами, вблизи Железных Ворот (несомненно, Дарьяльского прохода, ведущего в Закавказье), неподалеку от реки «Сивинца», которую обычно отождествляют с р. Сунжей, притоком Терека. Но оказывается, далеко не все отмеченные географические показатели равноценны.

Продолжение следует...

Большинство укрепленных пунктов, входящих в оборонную систему на юге Киевской Руси, представляло собой хозяйственные, административные и военные центры отдельных феодальных владений. По социально-экономическому содержанию это были не что иное, как феодальные замки. К ним относятся Иван, Чучин, Ходоровское городище на Днепре, городище в с. Ульянки, расположенное несколько в стороне от Днепра, недале-ко от Чучина, и др.
Значение этих городищ как военно-феодальных центров подтверждается их размерами, планировкой и конструкцией укреплений, характером жилищ и вещей, обнаруженных раскопками. Стены крепости и помещений, примыкавших к ним, были одним целым, строились одновременно, по заранее намеченному плану. Система жилых стен широко применялась в строительстве феодальных замков во многих странах средневекового мира. Крепость с жилыми стенами возводилась для определенных военных и хозяйственных целей и только тем лицом, которому заранее было известно и число людей, и количество необходимых помещений для жилья. Строить их могли или феодалы, или государство, а предназначались они для людей, которые должны были обеспечивать ведение хозяйства феодалов, а также оборону их владений и страны в целом.
Примером укрепленных пунктов такого типа может служить Щучин-ское городище, отождествляемое с летописным Чучином, упомянутым в летописи в связи с нападением на него половцев в 1110 г. Щучинское городище расположено на правом высоком берегу Днепра, на холме, возвышающемся над Днепром на 70 м. С холма просматриваются дали левой стороны Днепра; в хорошую погоду видны высоты, где находятся два соседних городища — Иван и Ходоровское. Городище занимает площадь 6 га, состоит из детинца (площадью 2,3 га) и окольного града (площадью 3,7 га). Оно укреплено двумя линиями валов и рвов. Вал, окружающий детинец, имеет деревянные конструкции — дубовые срубы, поставленные в ряд по краю над рвом и засыпанные изнутри землей; длина срубов 4 м, ширина 2 м. Сверху по валу шла крепостная стена, состоявшая, видимо, из деревянных заполненных землей городен. В одном из поворотов стены над Днепром находилась башня; ее остатки представлены сгоревшим срубом с двумя перекрытиями. Любопытны прослеженные более чем на 20 м остатки тайника — подземного туннеля, ведущего из городища к Днепру. Он проходил под землей на глубине до 6 м, высота его была 2 м, ширина 1,5 м. О подобных тайниках упоминают и письменные источники.
Жилища на Щучинском городище были двух типов — полуземлянки и наземные, чуть углубленные помещения столбовой конструкции. Прослежено расположение жилищ рядами, располагающимися вдоль укреплений,
но на некотором расстоянии от них. Всего здесь обнаружено 25 жилищ обоих конструктивных типов.
Среди вещей на городище найдены земледельческие орудия (нараль лики, чересла, серпы, косы), орудия обработки дерева (топоры, долота, струги), рыболовные крючки, предметы домашнего обихода, запасы зерна в корчагах и бочках, предметы снаряжения, стрелы, стремена. Судя по этим вещам, население Чучина состояло из людей, занятых производительным трудом, и воинов.
Конкретные представления о жизни и быте воинов из гарнизона Чучина дает одно из погибших в пожаре жилищ, открытое на территории окольного града. Это жилище, видимо, принадлежало младшему дружиннику. Оно состояло из основного помещения (16 кв. м) и сеней (6 кв. м). Обстановкой служили стол, две лавки, полати и полка. В обиходе имелось 17 горшков разной величины и 3 деревянных ведра. В пожарище оказались боевой топор, кистень, стремена и долото. Посуда стояла у печи, иод лавками и на полке, одно ведро находилось в основном помещении у дверей и два — в сенях. На стенах висело оружие, под полатями лежали седло и стремена. За печью стоял маленький горшочек с солью.
Если посмотреть на карту древнерусских городищ, то нетрудно заметить, что в некоторых районах феодальные замки располагаются отдельными группами по два, три и больше. Такую группу составляют и три соседних городища на Днепре — Щучинское, Ходоровское и Ульяновское (в стороне от Днепра). Самым крупным из них является Щучинское городище. Уже его размеры показывают, что стоявший здесь замок должен был играть особую роль среди соседних более мелких замков. Особое значение Чучина отразил и летописец, сообщивший о взятии его половцами: видимо, Чучин был хорошо известен на Руси, и летописец знал, что его судьба будет волновать многих. Чучин принадлежал, очевидно, богатому и влиятельному феодалу, тогда как соседние, более мелкие замки,— феодалам менее крупным и менее влиятельным. Можно предположить, что владельцы замков, находившихся на Ходоровском и Ульяновском городищах, были вассалами феодала, владевшего Чучином. Разумеется, сам он был вассалом киевского князя.
Вероятно, среди боярского окружения киевского князя можно найти конкретных владельцев крупных феодальных замков, находившихся к югу от Киева. Б. А. Рыбаков, касаясь личности Яна (Ивана) Вышатича в связи с историей летописания, заметил вскользь, что, возможно, ему принадлежал большой и хорошо укрепленный замок «Иван» на Днепре. Бесспорно, что замок принадлежал крупному феодалу, подобному Яну Вы-шатичу, ,и что звали этого феодала Иваном. Ведь города назывались обычно по имени их основателей. Среди киевских бояр мы не знаем никого, чье имя точно совпало бы с названием города Чучина. Но известны имена,
созвучные этому названию, например Чудин. Имя это принадлежало одному из самых влиятельных киевских бояр второй половины XI в. Его двор стоял в Киеве там, где в X в. находился княжеский двор, и это отмечает летописец, когда рассказывает об исторической топографии Киева. Только очень богатый и влиятельный человек мог построить свой двор в таком месте. И этот человек должен был быть очень популярным, чтобы местоположение его двора стало ориентиром в Киеве. Такому боярину вполне мог принадлежать один из самых крупных городов-замков на Днепре.
Каждый феодальный замок, стоявший на Днепре, Суле или Роси, являлся вместе с тем военно-оборонительным пунктом. Поэтому он имел общегосударственное значение. Этому не противоречило то обстоятельство, что они находились в частном владении отдельных феодалов. Нужно думать, что феодалы, обязанные киевскому князю как его вассалы военной службой, должны были содержать в этих замках военные гарнизоны, ко-торые находились в распоряжении киевского князя и обороняли не только владения данного феодала, но и русские земли в целом.

Древний Воинь находился в устье Суды. Он был основан в 80-х годах X в. как одна из крепостей на ЮГО-БОСТОЧНОЙ границе Руси. Более двух с половиной столетий стоял он на страже русских земель, оправдывая свое имя. Летописи рассказывают о том, как Воинь выдерживал нападения тор-ков и половцев и как кочевники терпели поражения под его стенами. Пережил Воинь и особенно опустошительный поход половцев в 1186 г., когда, по выражению летописца, половецкий хан Кончак «снесе Сулу». Погиб город во время татаро-монгольского нашествия в 1240 г. От него сохранилось имя в названии села Воинцы Градижского района Полтавскоп области, возле которого находится и древнее городище. Теперь место, где стоял древний Воинь, затоплено водами Кременчугского моря и от городища остался лишь небольшой островок. Перед затоплением в 1956—1959 гг. на Воинском городище были произведены археологические исследования.
Воинь стоял на правом берегу Сулы, среди широкой поймы, изрезанной водоемами и поросшей лесом. Такое положение обеспечивало городу естественную защиту. Он занимал площадь около 28 та и делился на две части — укрепленный детинец площадью около 5 га и неукрепленный посад площадью около 23 га. Вал и ров ограждали детинец не со всех сторон, а лишь с запада, охватывая его полукругом. С востока город был защищен рекой. В середине детинца протекал ручей, который брал начало у одного из рукавов Суды (старое русло), шел параллельно валу, огибая площадь детинца, и впадал в основное русло реки. Раскопками установлено, что русло ручья подправляли искусственно. Ручей служил гаванью, куда заходили речные суда, плывущие по Днепру и Суле. К ручью подходила вымощенная бревнами дорога, которая шла от ворот детинца и связывала гавань с ремесленно-торговым посадом Воиня. Укрепления Воиня былн совершенными сооружениями инженерного фортификационного искусства того времени. Крепостная стена шириной 6 и 8 м состояла из двух и трех рядов дубовых срубов-тарас, засыпанных изнутри землей. Снаружи вдоль стены проходил ров глубиной до 4 м. Возвышаясь над рвом и валом, мощная дерево-земляная стена была почти неприступна для неприятеля.
С внутренней стороны к крепостной стене примыкал ряд помещений-клетей. Одни из них строились одновременно с тарасами и конструктивно были связаны с ними, другие представляли собой отдельные, не связанные о крепостной системой срубы. Внутри помещений, кроме остатков от сгоревших стен, потолков, полов и обстановки, найдены разнообразные производственные и бытовые вещи, свидетельствующие о том, что помещения служили жилищами или хозяйственными постройками. Всего таких по-мещений было в Воине около 100, из них раскопано более 50. В отдалении от крепостной стены в детинце находились полуземлянки и наземные постройки, служившие также жилищами и хозяйственными помещениями. Основная часть жилищ и хозяйственных построек располагалась на посаде, где проживало и большинство жителей Воиня.
Хозяйственная и общественная жизнь Воиня определялась его значением как пограничной крепости и гавани. Главную роль в жизни города играли представители военного сословия — дружинники. Здесь стоял военный гарнизон. О пребывании здесь воинов говорят находки оружия, правда в незначительном количестве, так как оружие воины забирают с собой прежде всего, когда они вынуждены оставить город. Дружинникам принадлежали, видимо, помещения в детинце. Если предположить, что каждую из клетей в детинце занимала отдельная семья дружинника, то число всех дружинников в гарнизоне Воиня составит сто или около того. Это как раз соответствует количеству воинов в основной военной единице древней Руси, известной под названием сотни.
Многочисленную группу населения Воиня образовывали ремесленники и торговцы, которые проживали преимущественно на посаде. Жители Воиня занимались также земледелием и скотоводством. Нужно полагать, что гражданское население Воиня было обязано определенными повинностями в пользу военного гарнизона в форме натуральных даней и работ, связанных с возведением и ремонтом укреплений. И сами дружинники, составлявшие гарнизон, в свободное время занимались производственной деятельностью. Этим можно объяснить находки в одних и тех же помещениях оружия и орудий труда.

Днепровская линия городищ тянется по правому берегу Днепра, от самого Киева до Роси. Археологическим исследованиям подвергались Витачев, Новгород Святополч, Иван, Чучин, Ходо-ровокое городище. Каждое из днепровских городищ занимает среди высот правого берега наиболее высокий и естественно защищенный пункт, который удобен для обороны и наблюдений над окрестностями. Почти с каждого из них можно обозревать дали на левом берегу Днепра и наблюдать высоты с ближайшими городищами на правом берегу. Такое расположение городищ позволяло поддерживать между ними постоянную связь, которую могли осуществлять как гонцы, так и посредством световой сигнализации. Применение световой сигнализации между городищами Днепровской линии подтверждено раскопками Витачевского городища. Здесь обнаружены остатки башни, что стояла на самом высоком месте над Днепром. Башню перекрывал слой земли, на котором обнаружено скопление золы, образовавшееся, по мнению Б. А. Рыбакова, от сигнальных костров.
Днепровская оборонительная линия имела радиальное направление к вражеской территории — Половецкой земле. Но это не уменьшало ее значение в обороне страны. Она являлась частью всей южной оборонительной системы Руси наряду с Посульской и Поросской линиями, обращенными к половецкой территории фронтально. Поросская линия прикрывала с юга правобережные земли Руси, Посульская — с юго-востока левобереж -ные земли. Главная опасность всегда угрожала Руси с левой стороны Днепра, с юго-востока, где находились основные половецкие кочевья. Посульская линия оказалась недостаточным заслоном от половцев, и их отряды часто разоряли левобережные земли Руси. Летописи полны скорбных сообщений о нападении половцев на левобережные города и села. Поднеп-ровские крепости образовали второй заслон, защищавший правобережные земли в случае прорыва половцами Посульской линии.
Можно предполагать, что через днепровские города осуществлялась связь Посулья и Поросья с Киевом. С любого места на Роси сведения могли быстро достигать Княжей горы или Канева на Днепре, а отсюда и Киева. Вероятно, связь с Днепром была налажена и у посульских городов. Может быть, благодаря ей в Киеве быстро узнавали о появлении половцев на Роси или Суде, и киевские князья успевали выслать навстречу им свои дружины, по выражению летописца, пойти «перекы» им.
Все города, входившие в систему обороны на юге Киевской Руси, играли роль военных крепостей. Но они возникли в разное время и отличались друг от друга по социальному значению и исторической роли.
Самыми ранними считаются Родня, Витачев и Воинь, основанные в X в. Были, конечно, в этом районе, в частности на Суде, и другие ранние города, основанные при Владимире Святославиче. Но о том, какие из них конкретно относятся к этому времени, у нас нет ни летописных, ни археологических данных. Преобладающее большинство городов было построено здесь в XI в., особенно во второй его половине. В этот период возникли, например, Новгород Святополч, Иван и Чучин на Днепре.
Среди укрепленных пунктов, входивших в оборонительную систему на юге Киевской Руси, были города — центры ремесла и торговли. На Суле — Воинь и, возможно, Лубен, на Роси — Корсунь, Торческ и Юрьев, на Днепре — Трополъ, Витачев, Заруб и Канев. Наиболее полно исследован археологически город Воинь.

Продолжение следует...

Киевская Русь испытывала постоянную опасность нападения степных кочевников. Оборона границ была необходимым условием нормальной жизни страны и главнейшей задачей государства. В ряду государственных мероприятий по обороне страны от кочевников самым значительным было укрепление границ путем создания системы городов-крепостей. В 80-х годах X в., когда усилились нападения на русские земли печенегов, Киевское государство предприняло строительство системы городов-крепостей на Остре, Трубеже, Суле и Стугне К В 30-х годах XI в. строительство городов-крепостей, вызванное активизацией печенегов, теснимых с востока новыми ордами кочевников, было продолжено на Роси. Во второй половине XI в. появились наиболее воинственные и опасные кочевники — половцы. В этот период усилилось строительство городов-крепостей на юге Киевской Руси, в частности на Днепре, К концу XI в. был создан ряд линий обороны из городов-крепостей, располагавшихся по берегам рек. Все они вместе составили единую взаимосвязанную систему обороны на юге Киевской Руси.
Наиболее важными в этой системе были Посульская, Поросская и Днепровская линии. Города-крепости, находившиеся на этих реках, принимали на себя первые удары кочевников и предупреждали об опасности население удаленных от границ земель.
Сула служила естественным рубежом, отделявшим в X—XII вв. русские поселения от степных кочевников на юго-востоке. Согласно представлениям русских людей, она была краем их земли, за ней, по выражению автора «Слова о полку Игореве», начинались «земли незнаеми». Переход Сулы русскими войсками воспринимали в народе как победу над кочевниками: «Комони ржуть за Сулою, звенить слава в Киеве». Широкая заболоченная пойма на левой стороне реки и высокий гористый правый берег, на котором располагались крепости, были серьезным препятствием для кочевников при их попытке проникнуть в глубь русских земель.
От верховьев Суды до устья известно 18 древнерусских городищ. Все городища расположены на господствующих высотах правого берега, удобных для наблюдения и обороны, на более или менее одинаковом расстоянии одно от другого. Видимо, каждому городу-крепости отводился для наблюдения и охраны определенный участок границы протяженностью в среднем около 10 км. Некоторые из них находились в наиболее удобных в стратегическом отношении местах, занимали в оборонительной линии ключевое положение и в обороне играли особую роль. К ним относятся Лубенское, Мацковское, Кизиверское и Воинское городища. Выдающееся оборонное значение двух последних городищ подтверждено археологическими раскопками.
В обороне южных границ Руси на правобережье Днепра Рось играла такую же роль, как Сула на левобережье. На Роси, от ее истоков до устья, известно 13 древнерусских городищ. Из них археологически исследованы Княжа гора, Девич гора, городища у с. Ольшаницы и у хут. Половецкого частично Хлеровское. Поросские городища расположены также на внутреннем (относительно Руси) левом берегу реки, на более или менее равном расстоянии одно от другого, в наиболее удобных для наблюдения и обороны местах.
Взаимосвязанность поросских городищ в общей линии обороны по реке прослеживается на примере участка в среднем течении Роси. Этот участок, сильно выдвинутый на юг, подвергался, видимо, особой опасности, и оборона его была особенно важна. Здесь находится группа городищ, в которую входят на левом, внутреннем, берегу Роси городища у с. Стеблева и у хут. Половецкого, а на правом берегу — городище у с. Хлеровки, единственное из поросских городищ, расположенное за рекой. Гора, на которой стоит Хлеровское городище, возвышается над поймой .на 70 м и господствует над всей окрестностью. Отсюда хорошо просматриваются дали правой и левой сторон Роси и видны Стеблевское и Половецкое городища. Хлеровское городище невелико — в диаметре всего 50 м, но очень хорошо укреплено двойной линией валов и рвом. Если учесть еще крутые склоны горы, то городище, можно сказать, почти неприступно. Особенностью его является и отсутствие культурного слоя. В шурфах, что были заложены во время разведки, обнаружен только слой золы с кусочками печины и угольками да парой мелких древнерусских черепков. Никаких признаков постоянной продолжительной жизни не обнаружено и в окрестностях городища. Бее это позволяет заключить, что Хлеровское городище было выдвинутым за Рось сторожевым пунктом, где жили небольшие сменявшиеся группы людей, так называемая сторожа. В задачу сторожи входило предупреждать население на левой внутренней стороне Роси о приближении неприятеля. Сведения отсюда передавались прежде всего на ближайшие Стеблевское и Половецкое городища, а затем по цепи других городищ — дальше, в глубь страны. Средством оповещения служили, видимо, сигнальные костры. От таких костров и образовался, нужно полагать, зольный слой на Хлеровском городище.

Продолжение следует...