В целом округлые и биконические сосуды типа Пеньковки коренным образом отличаются от вытянутых и почти непрофилированных сосудов типа Колочина и Тушемли. Однако отдельные формы с ребром и сравнительно слабо выраженной профилировкой, известные на некоторых памятниках типа Пеньковки, а также несколько биконических сосудов, найденных на Десне (Кветунь, Посудичи), позволяют говорить о взаимном влиянии культур северного и южного ареала. Особенно ощутимы связи этих культур на левобережье Днепра, где в последнее время открыт ряд новых памятников в бассейнах Сулы и Пела. Пеньковские сосуды проникают на левобережье далеко на восток, найдены они и при раскопках салтовского могильника на Северском Донце. Точно так же памятники северного ареала продвигались к югу и, возможно, с этим движением связаны находки в Поднепровье северных балтеких вещей с выемчатыми эмалями. Несмотря на некоторые точки соприкосновения, различия керамических комплексов Пеньковки и Колочина — Тушемли настолько велики, что нельзя согласиться с П. Н. Третьяковым в том, что «реберчатая керамика, характерная для ранних тясминских, надпорожских и верхнебугских поселений, могла иметь лишь верхнеднепровское происхождение». Этому выводу П. Н. Третьякова противоречит еще то обстоятельство, что пеньковская керамика, по-видимому, имела некоторые местные корни.
Многие исследователи отрицают полностью связь между керамикой типа Пеньковки и керамическим комплексом черняховской культуры30. Однако среди лепной керамики черняховской культуры значительное место, занимают сосуды с округлым и биконическим туловом, в общих чертах близкие пеньковским. Особенно часто эти сосуды встречаются в северных районах распространения черняховских памятников — в северной части Среднего Поднепровья, бассейнах Южного и Западного Буга (Компаний, Шуровка, Косаново, Бовшив, Рипнев и др.). Черты сходства между Черняховскими и пеньковскими памятниками суммированы Э. А. Сымоновичем. Следует отметить, что в черняховских комплексах сосуды, близкие пеньковским, составляют лишь незначительную часть и никогда не бывают представлены в чистом виде. По-видимому, только часть населения, оставившего Черняховскую культуру, приняла впоследствии участие в создании культуры типа Пеньковки. Население начала второй половины I тысячелетия восприняло лишь некоторые местные черты, в частности биконические формы керамики. Точно так же славянские племена на западе и северо-западе славянского мира восприняли биконические сосуды эпохи переселения народов и создали своеобразные формы керамики, например торновский тип сосудов, характерный для лужичан в междуречье Одера и Эльбы, и ребристые формы сосудов в северной части Польши.
На нескольких памятниках типа Пеньковки встречены единичные сосуды, относящиеся к типу Корчак, например на поселении у с. Семенки на Южном Буге. Гораздо больше на пеньковских памятниках керамики типа Луки-Райковецкой. Она появляется на сравнительно ранних поселениях (Луг I и II около Пеньковки), сосуществует с типично пеньковскими биконическими и округлобокими сосудами в одних комплексах и постепен-но вытесняет их. На более поздних памятниках (поселения у сел Самчинцы, Коржовка, Макаров Остров) лепные и гончарные сосуды типа Луки-Райковецкой господствуют, хотя изредка еще попадаются старые биконические формы. Так как керамика типа Луки-Райковецкой типологически не связывается с пеньковской посудой, а имеет прямые генетические корни в керамике типа Корчак, то приходится признать, что более северная славянская культура постепенно проникает в область распространения пеньковских памятников и подчиняет их себе. Дальнейшее развитие славянской культуры южного ареала было прервано в конце I тысячелетия нашествием кочевых племен.
Различия в керамике трех локальных групп памятников середины и начала второй половины I тысячелетия н. э., известных в Верхнем и Среднем Поднепровье, нельзя объяснить разным уровнем развития культуры и экономики, как это пытается делать Э. А. Сымонович35. Каждая из этих групп отличается особенностями материальной культуры, имеет особое происхождение, свой путь развития и находится в определенных отноше-ниях со славянской культурой конца I — начала II тысячелетия н. э., что является решающим при постановке вопроса об этнической принадлежности археологических культур второй половины I тысячелетия.

Последовательная преемственность керамики типа Корчак и достоверно славянской посуды конца I — начала II тысячелетия н. э., которая прослеживается и по типологическому развитию керамики, и по стратиграфическим наблюдениям, тесная связь этой керамики с культурой западных славян, распространение корчакских памятников на территории с древней славянской гидрономикой — все это несомненно доказывает славянскую принадлежность памятников с керамикой типа Корчак.
Э. А. Сымонович сближает корчакские сосуды с сосудами из городища Колочин. Помимо «общего стиля» керамики, который выражается в наличии «удлиненно-баночных форм», что само по себе еще очень неопределенно, он указывает на отдельные формы биконических сосудов и сосудов с валиком под венчиком, встреченные в Корчаке. Первая из этих форм представлена в Корчаке сравнительно низкими и широкими сосудами с резко выраженной биконичностью. Она не имеет ничего общего с колочин-скими высокими сосудами с ребром в средней части тулова и почти цилиндрическим верхом. Вторая особенность — валик под венчиком сосуда — встречается в Корчаке на горшках с .выпуклыми плечиками и туловом, а не на баночных, почти непрофилированных сосудах, как в Колочине. «Плечистость» сосудов из Корчака имеет гораздо большее значение, чем склонен думать Э. А. Сымонович, так как это один из характерных признаков поздней славянской керамики. Сосуд корчакского профиля, который упоминает Э. А. Сымонович, был найден около Колочинского городища и принадлежал именно завоевателям, уничтожившим это городище; никакого отношения к керамическому комплексу Колочина он не имеет. Но самое существенное различие между корчакской и колочинской керамикой заключается в их дальнейшей судьбе: развитие сосудов типа Корчак привело к возникновению средневековой славянской керамики, тогда как развитие колочинской керамики было прервано распространением чуждой культуры.
Южнее ареала памятников типа Корчак, в Среднем Поднепровье и по верхнему течению Южного Буга в начале второй половины тысячелетия н. э. были распространены памятники третьей группы — типа Пеньковки. На наиболее ранних памятниках этой группы (в урочище Молочарня на р. Тясмин, на некоторых поселениях Надпорожья, у сел Семенки и Гайворон на Южном Буге и др.) основной формой керамики являются сосуды с округлым или биконическим туловом. В отличие от двух предшествующих групп керамики у сосудов типа Пеньковки высота почти равна их наибольшему диаметру, поэтому они не кажутся такими удлиненными, как сосуды типа Корчак или Колочин. Наибольшее расширение у пеньковских сосудов обычно находится на середине высоты, а диаметры дна и горла у них почти равны, от этого сосуды производят впечатление или шаровидных или, при выраженном перегибе тулова, ребристых. Большинство сосудов имеет короткий и прямой или отогнутый наружу венчик, а биконические сосуды часто бывают совсем без венчика. Некоторые сосуды под горлом украшены налепным валиком.

Материалы верхнего слоя Тушемли связываются с более ранними слоями на этом же городище и с другими ранними памятниками Смоленщины, принадлежавшими несомненно балтскому населению.
Связь этого материала с более поздней славянской культурой не прослеживается. Поэтому П. Н. Третьяков считает, что «группировка восточных балтов, обитавшая в Верхнем Посожье, была потеснена, а может быть, и разгромлена славянским населением». В результате этого разгрома в середине или конце VIII в. городища балтов были сожжены, а на местах их славяне стали хоронить своих покойников в длинных курганах. «Керамика, происходящая из длинных курганов, совсем не похожа на посуду местных балтов. Это сосуды с отчетливо профилированной шейкой, нередко орнаментированные по плечикам гребенчатыми штампами». Такая же картина наблюдается в Акатове, где над могильником с керамикой, близкой посуде Тушемли и Колочина, были насыпаны курганы, содержавшие совсем другую, хорошо профилированную посуду.
Такой же разрыв между культурой типа Колочин — Тушемля и достоверной славянской роменско-боршевской культурой существует и в южной части Верхнего Поднепровья. Так, в Колочине «посуда позднейшего времени, видимо, принесенная чуждыми племенами, разорившими городище, также резко отличается своими особенностями от обоих типов горшков середины I тысячелетия н. э.». Эта посуда позднейшего времени представлена горшками с хорошо выраженными плечиками и сковородками ромен-ского облика. Завоевателям, принесшим эту посуду, принадлежала и полуземлянка с печью-каменкой, открытая Э. А. Сымоновичем около Колочинского городища. Точно так же керамика могильника у с. Кветунь на Десне, аналогичная колочинской, по мнению П. Н. Третьякова, заметно отличается от роменской. Следовательно, и в южной части Верхнего По-днепровья в последних веках I тысячелетия н. э. происходит смена населения, что признает и Э. А. Сымонович. Здесь, так же как и в северной части Верхнего Поднепровья, культура местного, дославянского, населения вытесняется пришлой славянской культурой.
Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья, бассейнов Сожа, Десны и Березины позволил В. Н.Топорову и О. Н. Трубачеву прийти к выводу, что с самой отдаленной древности основным этническим компонентом на исследуемой территории вплоть до бассейна Припяти и Сейма на юге были балты. Значительное количество балтийских гидронимов и сплошной, довольно равномерный характер их распределения свидетельствуют об относительно недавнем пребывании балтов на этой территории — еще в первых веках II тысячелетия н. э. Постепенно это балтское население было ассимилировано славянами. Этот вывод лингвистов полностью согласуется с археологическими материалами: во всем Верхнем Поднепровье до последних веков I тысячелетия н. э. существуют единообразные памятники, а затем распространяется отличная от них культура славян.
Археологические памятники середины и начала второй половины I тысячелетия н. э., характеризующиеся сосудами типа Корчак, были распространены на правобережье Днепра, южнее Припяти, до Западного Буга. Сосуды типа Корчак представлены высокими стройными горшками с коническим туловом, слегка суженным горлом и коротким, почти прямым венчиком. В отличие от посуды типа Колочина и Тушемли все горшки кор-чакского типа имеют наибольшее расширение в верхней части тулова и у них определенно выражены плечики. Но наиболее существенной особенностью керамики типа Корчак является ее непосредственная генетическая связь с более поздней, несомненно славянской керамикой конца I — начала II тысячелетия н. э. Эта преемственность хорошо прослеживается по материалу городища Хотомель и ряда памятников, раскопанных в последние годы в окрестностях Житомира. Здесь, около с. Корчак, исследовано несколько поселений с очень однородной и наиболее типичной керамикой ранних форм. На более поздних поселениях у сел Буки и Тетеревка наряду с типичной корчакской керамикой появляются сосуды с более отогнутым венчиком, сильно выраженными плечиками, иногда несколько приземистые. На этой керамике изредка появляется ямочный орнамент по венчику и волнистый по тулову. На еще более позднем поселении в урочище Шумск на р. Гнилопяти, относящемся уже к концу I тысячелетия я. э., господствуют сосуды развитых форм, с сильной профилировкой верхней части (керамика типа Луки-Райковецкой). На этом же поселении появляются примитивные типы гончарной посуды, которые позднее распространены на памятниках времени Киевской Руси.
Ранние сосуды типа Корчак на правобережье Днепра, отличающиеся строго выдержанной формой и определенными пропорциями, очень близки сосудам пражского типа, распространенным в южной части Польши, в Чехословакии, на территории ГДР, в Югославии и Румынии. Наибольшее сходство обнаруживают самые ранние сосуды пражского типа и типа Корчак, известные далеко не по всему ареалу этой жерамики. В дальнейшем в различных районах развитие керамики пражского типа шло несколько иными путями, чем развитие корчакских сосудов, но всюду оно привело к созданию средневековой славянской керамики. Различия в посуде проявляются уже в материалах VII—VIII вв., и сосуды типа Луки-Райковецкой имеют аналогии лишь в Болгарии и Румынии. Поэтому сравнение более поздних и развитых вариантов керамики Украины с сосудами западнославянских земель, ведущее к утверждению различий между пражской и корчакской керамикой, неправомерно. Однородность пражской и корчакской керамики была большей в ранний период; позднее, в VII—-IX вв., становится заметно разделение славянской керамики на локальные группы, а не нивелировка ее, как считают П. Н. Третьяков и Э. А. Сымонович.

Памятники середины и начала второй половины I тысячелетия н. э.г. известные к настоящему времени в бассейне верхнего и среднего течения Днепра, четко делятся на три локальные группы. Это, во-первых, памятники типа Колочина — Тушемли в Верхнем Поднепровье, Подеоенье и бассейне Березины, во-вторых, памятники типа Корчак, распространенные на правобережье Днепра, южнее Припяти (Житомирщина и Волынь), и, в-третьих, памятники типа Пеиьковки, занимающие области по Днепру вплоть до Надпорожья и по верховьям Южного Буга. Различия между этими локальными группами проявляются прежде всего в самом, массовом и характерном материале — в лепной керамике. Остальные стороны материальной культуры изучены еще не в должной мере и судить об> их локальных особенностях пока трудно.
Различные типы лепных сосудов этого времени имеют четко очерченные ареалы, в каждом из которых господствуют удивительно единообразные формы сосудов. На севере, в Верхнем Поднепровье, в бассейнах Десны и Березины распространены высокие тюльпановидные сосуды с раструбообразной верхней частью и усеченно-конической нижней и сосуды с такой же нижней половиной и почти цилиндрическим верхом. Обе эти формы очень близки, различие между ними состоит лишь в более резком перегибе, образующем ребро в средней части сосудов второй формы. Сосуды обеих форм имеют всегда наибольшее расширение в средней части тулова, у них совсем нет плечиков.
П. Н. Третьяков делит территорию распространения сосудов этого типа на две культурные области: в южной части Верхнего Поднепровья и по Десне были распространены, по его мнению, памятники типа Колочина,. которые он считает славянскими, а в северной части — памятники типа Тушемли, принадлежавшие балтам. Различие между керамикой северной, и южной областей П. Н. Третьяков видит в отсутствии сосудов с ребром в верхнем слое городища Тушемля, хотя и признает близость в керамике и в общем характере сооружений между городищами Тушемля и Колочин . Но городища Тушемля и Колочин датируются несколько по-разному:
Колочинское городище относится к VI—VIII вв., верхний слой городища Тушемля — к IX в. Этим, очевидно, и объясняется различие в их керамике. На памятниках, одновременных Колочину, распространенных в северной части Верхнего Поднепровья, на Смоленщине, реберчатые сосуды хорошо известны (Лахтеевское и Демидовское городища, городище и могильник у с. Акатово). Е. А. Шмидт, исследовавший Акатовский могильник и Демидовское городище под Смоленском, находит ближайшие аналогии сосудам из этих памятников среди керамики из верхнего слоя городища Тушемля и Колочинского городища. В верхнем слое Банцеровщинского городища под Минском, керамику которого П. Н. Третьяков сближает с керамикой верхнего слоя Тушемли, наряду с тюльпановидными сосудами тушемлинского облика известны и сосуды с ребром. Таким образом, и в северной, и в южной частях Верхнего Поднепровья распространены однотипные сосуды, однако при этом «изменение форм керамики идет по пути изживления реберчатых форм», на что совершенно справедливо указывает П. Н. Третьяков.

Подражанием дорогим серебряным створчатым браслетам были билло-иовые и бронзовые браслеты, выполненные в литейных формах. На Серенском городище найдены створки от двух бронзовых браслетов, украшенных ложной зерныо тонкой работы.
Пластинчатые браслеты, как правило, изготовлялись из тонко выкованного бронзового листа. Поверхность их покрывалась чеканным орнаментом в виде ромбов с кружочками, косых крестов, плетенки, пунктирных линий, нанесенных зубчатым колесиком, резцами и пунсонами. Встречаются и литые пластинчатые браслеты, иногда довольно оригинальной формы. Интересен обломок браслета, изготовленного из широкой пластины с волнистыми краями и рельефным изображением львиной головы на конце. Кроме того, известны литые пластинчатые браслеты с рельефным орнаментом на концах в виде геральдических лилий — криноконечные с продольными валиками на лицевой стороне.
Найденные на городских поселениях бронзовые и биллоновые перстни, так как и браслеты, многочисленны и разнообразны. Интересны два серебряных печатных квадрифолийных перстня, найденных в Серенске. Печать одного из них орнаментирована очень тонким геометрическим узором, на другом изображение стерто. Квадрифо-лийные перстни попадаются очень редко, причем из семи найденных ранее экземпляров три обнаружены на землях вятичей. Как и квадрифолийный перстень из Новгорода, вятические серебряные перстни, очевидно, отлиты по восковой модели. Пластинчатые и рубчатые перстни отливались в каменных формах. Известна литейная форма для изготовления рубчатых перстней и колтов. Найдены на городищах и выполненные в ней перстни. Ажурные, монетовидные, крестовидные, плоские привесочки сопровождаются и литейными формами для их изготовления, что свидетельствует о несомненно местном производстве всех этих мелких украшений.
Кроме литья, местным «златокузнецам» хорошо была известна и техника тиснения серебряных и золотых вещей на матрицах. Медные чече-вицеобразные матрицы из Серенска служили для тиснения серебряных колтов, украшенных на черневом фоне выпуклым рисунком геральдического зверя. Были найдены и серебряные колты с изображением теральдического зверя, выполненные в подобной технике (Слободка, клад серебряных вещей). Известны медные плосковыпуклые овальные матрицы различных размеров для тиснения серебряных полых бус и плоская круглая медная матрица с изображением фантастического зверя, кусающего себя за хвост,— сюжет довольно известный в древнерусском прикладном искусстве.
Мы затронули лишь некоторые вопросы, связанные с развитием железообрабатывающего ремесла и ювелирного дела в городах земли вятичей. На отдельных примерах мы пытались показать, что и в этой земле, которую историки еще недавно считали глухой окраиной, также существовало развитое специализированное ремесло. Разнообразная продукция, изготовленная из черного и цветных металлов, найденная в этих городах, свидетельствует о том, что местные мастера, работавшие не только на заказ, но и на рынок, были квалифицированными специалистами, овладевшими необходимыми техническими навыками, известными в древней Руси.

Подобные находки свидетельствуют не только об овладении техническими приемами ювелирного мастерства, но и о больших художественных навыках мастеров, которые умели создавать довольно сложные композиции из птиц и зверей, подчинять их форме предмета, используя разноцветные эмали и технику черни. Зооморфные изображения были не чужды и народному искусству земли вятичей, опиравшемуся на более древние традиции, уходившие корнями в эпоху языческих верований. Литейные имитационные формы для изготовления других украшений, например трехбусинных височных колец, найденные на поселениях, известны и по материалам вя-тических курганов. Имитационные литейные формы знаменуют более высокую ступень в развитии ремесленного производства. Присоединяясь к мнению исследователей древнерусского ремесла, мы можем констатировать, что в XII—XIII вв. «кузнецы меди и серебру» обширной земли вятичей начинают переходить от работы на заказ к производству изделий на рынок.
Самым излюбленным украшением вятических женщин были браслеты. Помимо огромного количества стеклянных браслетов, обломки которых в раскопанных нами городских поселениях (Серенск) исчисляются тысячами, многочисленны и разнообразны металлические браслеты: витые, ложновитые, крученые, кольчужные, пластинчатые, круглопроволочные и т. п. Все они хорошо известны по материалам вятических курганов. Очевидно, браслеты, так же как височные кольца и перстни, изготовлялись и городскими, и деревенскими ремесленниками на продажу.
Уникальной находкой является литейная форма для изготовления широких серебряных створчатых браслетов с чернью киевского типа. Рельефные арки делят створку браслета на три части: в центре изображена плясунья с распущенными рукавами, справа и слева от нее —скоморохи, один — с кубком в руке, другой — с музыкальным инструментом — волынкой. Манера изображения и характер сюжета заставляют вспомнить широкий створчатый браслет из Киева, опубликованный Б. А. Рыбаковым, и один из серебряных браслетов с чернью из клада, найденного А. Л. Монгайтом в 1966 г. в Старой Рязани. Использование подобного сюжета говорит не о простом заимствовании у мастеров Киева или Старой Рязани, но прежде всего об общности народных обычаев, отраженных в этом сюжете и связанных с игрищами, плясуньями и скоморохами. Во всех известных нам случаях воспроизведения этих сцен нет абсолютной их повторяемости ни в рисунке, ни в композиции. Каждый мастер, создавая литейную форму для браслета, привносил свои индивидуальные особенности. На одних браслетах рисунок более схематичен, а не совсем удачные композиции мастер пытается уравновесить орнаментальными дополнениями, на других, как на браслете из Старой Рязани, художник создает выразительную, почти реалистически переданную сцену с довольно точным воспроизведением костюмов, утвари, музыкального инструмента, не уступая в мастерстве художникам, украшавшим древние рукописи. Эти жанровые сцены на браслетах объединены прежде всего смыслом изобра-жения, а не общностью канона в его воспроизведении. Об этом же говорит и найденная нами совершенно оригинальная литейная форма из Серенска. Мастер проявил себя здесь искусным рисовальщиком, не повторив рисунок других изделий. И хотя созданные им образы плясуньи, скомороха и музыканта решены в довольно условной манере, они отличаются большой выразительностью и отлично вписаны в традиционную трехчастную композицию предмета.

Продолжение следует...

Высокую квалификацию кузнецов характеризует также производство различных сельскохозяйственных орудий, в частности сошников, плужных лемехов и чересел, найденных и культурных слоях обоих вятических городищ. Таковы два лемеха с городища Слободка и лемех и чересло с Серен-ского городища. Лемехи Слободки почти одинаковы по размеру, массивны. У одного из них сильно закругленное лезвие, у другого, более остроугольного, на середине внешней поверхности и на лезвии наварены стальные полосы. Серенский лемех, входящий в состав клада железных вещей, найденных в небольшой хозяйственной яме,— треугольный. Он больше по размерам, но легче, чем лемех Слободки, так как сделан из одного куска железа (без наварки). Лемех Слободки можно сравнить с плужным лемехом, найденным в Рязанской земле на Въшшгородском оелище, а лемех Серенска — с найденным в Пронске.
Очевидно, что и многочисленные предметы вооружения вятических воинов изготовлены в земле вятичей. Во всяком случае стрелы, копья, стремена, шпоры ковались местными кузнецами. Характерно, что наконечников копий в слоях попадается немного, по-видимому, это объясняется использованием сломанных наконечников копий в качестве сырья для изготовления других мелких поделок. Железные наконечники стрел, обычной для всех древнерусских памятников XI — первой половины XIII в. формы, делятся на две группы: плоские и граненые — бронебойные, численно преобладающие над плоскими. Основными типами наконечников копий были боевые — ланцетовидные и пиковидные. Копье типа пики становится господствующим на всех древнерусских памятниках XII—XIII вв., что связывают с изменением военных условий (участившиеся конные битвы) и прогрессом в защитном вооружении. Довольно частые находки стремян и шпор на вятических памятниках также свидетельствуют о значительной роли конницы в вятическом войске.
Высокого мастерства достигли не только «кузнецы железу», но и кузнецы «меди и серебру». Богата и разнообразна их продукция, изготовленная из серебра, меди, биллона и других металлов: браслеты, перстни, привески к ожерелью, семи лопастные и трехбусинные височные кольца, кол-ты и т. д. Остатки меднолитейного горна, шлаки цветных металлов, куски листовой меди, свинца и инструменты ювелиров — неоспоримое свидетельство местного производства этих украшений.
Помимо перечисленных выше инструментов ювелира, изготовленных местными кузнецами, к ним можно отнести также небольшую железную сковородку с длинной ручкой, которая ставилась на раскаленные угли вместе с изделиями, подлежащими спайке, а также бронзовые весы, использовавшиеся ремесленниками для взвешивания металлического лома при составлении сплавов. Кроме того, для характеристики ювелирного дела интересны каменные имитационные литейные формы, в которых изготовлялись различные полые украшения — даюлты, бусы, трехбусинные височные кольца — с помощью хорошо известного древнерусским литейщикам приема литья «навыплеск» п. Имеющиеся в нашем распоряжении двусторонние литейные формы для изготовления колтов, к сожалению, уцелели не полностью, и поэтому изображение на них можно реконструировать приблизительно. На одной стороне литейной формы были две сопоставленные птицы (сюжет довольно частый на киевских золотых и серебряных колтах с эмалью и чернью), на другой — по-видимому, хищная птица или сказочный пес — Симаргл.

Продолжение следует...

Раскопки последних лет пополнили наши представления о развитии ремесла в одной из отдаленных от Киева областей древней Руси — земле вятичей. И раньше можно было предполагать, что в этой «глухой» и лесной стороне существовали все предпосылки для развития ремесла и торговли, средоточием которых становились города. Однако подтвердить это фактическим материалом было трудно, так как раскопки городских посе-лений в земле вятичей почти не велись. Богатый и разнообразный материал, полученный при раскопках на древнерусских городищах в бассейне верхней Оки в последние годы, проливает свет на историю вятических городов домонгольской поры.
Наиболее интересные результаты были получены при раскопках двух памятников — городища у дер. Слободка (летописный Домагощ) и у дер. Серенск (летописный город того же названия). Остатки ремесленных мастерских, производственных сооружений (сыродутный, кузнечный и медеплавильный горны), находки полуфабрикатов и отходов производства — металлических и кузнечных шлаков, отходов литейных и ковочных работ, инструментарий ремесленников и, наконец, огромное количество разнообразных предметов из черного и цветного металла — все это является свидетельством развития местного ремесленного производства.
В свое время на основании письменных и вещественных источников Б. А. Рыбаков составил список профессий городских ремесленников, разделив их на 11 групп по производственному принципу. Нас интересуют только две первые группы этих профессий, куда входят «кузнецы железу, меди и серебру».
Металлографический анализ железных предметов Серенского городища показал, что в основе технологической схемы конструкции, изделий лежал принцип разностороннего сочетания железа и стали. Как правило, это была торцовая наварка стального лезвия на железную основу клинка с последующей тепловой обработкой. Встречаются орудия, технология изготовления которых сложна и трудоемка: например, некоторые серпы имеют трехслойный клинок, в середине которого проходит стальная полоса почти до самой спинки. Известны предметы, целиком изготовленные из стали. Во всех исследованных инструментах железо и сталь хорошо освобождены от шлаковых включений. Таким образом, вся кузнечная продукция изготовлена специалистами кузнецами-ремесленниками, в совершенстве владеющими техникой металлообработки, ничем не отличающейся от общерусской XII—XIII вв.
Для характеристики местного ремесленного производства очень важны инструменты для обработки черного металла, найденные на городищах Слободка, Серенск и на некоторых других объектах: молоты-кувалды, зубила, пробойники, напильники и др. Наиболее важным орудием кузнеца служил тяжелый молот-кувалда. На древнерусских поселениях этот инструмент попадается очень редко, однако в раскопках вятических городищ он встречен уже дважды: один — в составе клада железных и бронзовых вещей, обнаруженных в одном из погребов Серенского городища, другой — на городище Слободка. Размеры и вес этих МОЛОТОЕ ПОЧТИ те же, что и у кувалды с городища Княжа гора, описанной Б. А. Колчиным.
Судя по находкам, в городах земли вятичей работали также специальные кузнецы-инструментальщики, изготовлявшие тонкие и сложные орудия ювелира (пинцеты, ювелирные молоточки, напильники, ножницы для резки металла), инструменты столяра и плотника (топоры, тесла, долота, резцы, сверла, скобели, молотки-гвоздодеры) и т. п.
Особенно интересны инструменты, найденные в жилище — мастерской плотника, возможно даже «ладейника», открытой на городище Слободка; большое перовидное сверло, применявшееся для высверливания точных отверстий большого диаметра (например, при изготовлении ладей), молоток-гвоздодер, разметчик (инструмент, напоминающий крючок типа кошки) а большое массивное долото.
Найдены на городищах втульчатые долота типа ручных резцов для художественной резьбы по дереву (подобные обнаружены в Новгороде в слое XII в.) и массивные проушные тесла, насаживавшиеся на прямую длинную рукоятку и предназначенные для крупных изделий (лодки-долбленки, корыта и т. д.). Металлографический анализ одного тесла из Серенска показал, что стальное лезвие было наварено на железную основу. Известны и более совершенные инструменты, применявшиеся для изготовления разнообразной деревянной посуды и предполагавшие наличие токарного станка: это токарные резцы, некоторые с прямым черенком и крючкообразным лезвием довольно значительных размеров.

Продолжение следует...

Землянки Липинского городища имели одну очень интересную особенность: в четырех из них прослеживалось по два развала печей. Кроме первоначальных печей, о которых говорилось выше, в самых верхних слоях землянок (выше уровня материка) выявлены остатки более поздних печей, сложенных из плоских камней. В землянке А оба развала со-стояли из обломков глиняных конусов и разнились по глубине на 37 см. Первоначальная печь, выложенная на материковом останце, располагалась в западном углу землянки, развал позднейшей печи находился у середины северо-восточной стены и перекрывал яму стоявшего здесь среднего столба. В землянке Б одна печь в виде открытого очага была сло-жена из камней в северо-западном углу, как раз над угловым столбом землянки, р располагалась на 0,5 м выше более ранней печи. В землянке В от поздней печи осталось пятно белой глины, расположенное в середине землянки. В землянке Д развал поздней печи выходил за контуры землянки и лишь частично захватывал ее нижний угол, в котором в более ранний период находилась зерновая яма. По-видимому, эта яма конструктивно была соединена с землянкой.
Жилища, где обнаружены более поздние печи, также несколько углублены в землю, но, очевидно, они были уже почти наземными. Именно с такими срубными жилищами связана и печь 1, о которой говорилось выше.
Ко второму слою относится несколько зерновых ям, расположенных рядом с землянками. Их размеры обычны: диаметр 1—1,2 м, глубина около 1 м. Кроме керамики, никаких находок в этих ямах не было обнаружено. Мало вещей найдено и в самих землянках: костяные проколки, точильный брусок, мергелевые пряслица, глиняные плоские пряслица, железный рыболовный крючок, глиняные шарообразные, яйцевидные и лепешкообразные грузила и пр. Из находок второго слоя, обнаруженных вне землянок, особый интерес представляет аббасидский дирхем 886 г., позволяющий датировать слой концом IX — первой половиной X в.
Керамика во всех землянках и в слое была лепной ж круговой, в том числе и обломки привозных амфор. Целых сосудов во втором слое не найдено, поэтому трудно говорить об их формах. Но по тесту и орнаменту липинская керамика второго слоя тождественна найденной на Боршевском, Титчихском и Новотроицком городищах. К этому же слою относятся и глиняные сковороды, вылепленные из белой глины (диаметром 15—22 см).
От сооружений, относящихся к третьему слою, до пас дошли две параллельные канавы, пересекавшие северную часть раскопа в направлении с северо-востока на юго-запад. Ширина одной из них 60—70 см, глубина 50—70 см, другой соответственно — 30 и 40—75 см. Расстояние между канавами 20—60 см. Скорее всего эти канавы были выкопаны для установки частоколов, защищавших территорию городища с напольной стороны. В одной из канав найдена бронзовая булавка с коническим навершием галыптатского типа. В роменоко-боршевское время, когда сооружались земляные укрепления по краю площадки городища, эти канавы (уже давно заброшенные) были перерезаны зерновыми ямами, а две землянки разместились за пределами линии канав.
Жилища в третьем слое не прослежены — они либо были наземными, либо их остатки уничтожены в более позднее время. Многочисленные зерновые и столбовые ямы ни по форме, ни по размерам не отличались от ям вышележащих слоев.
Почти все вещевые находки, хронологически относящиеся к третьему культурному слою, оказались в перекопах и залегали или во втором слое, или на стыке первого и второго слоев. Среди этих находок следует упомянуть решетчатую фибулу, костяной псалий и клад скифских предметов (восемь бронзовых наконечников стрел, колечко, бляшка, подвеска). Стрелы относятся к V и III вв. до н. э.
Керамика третьего слоя — юхновская и скифоидная. Юхновские горшки тонкостенные, серого цвета, по форме близки к баночным, плечики слабо профилированы. Орнамента почти нет, лишь на нескольких горшках встречаются насечки по венчику. Скифоидная керамика по технике изготовления и по тесту близка к юхновской, но ее отличает так называемый жемчужный орнамент, выдавленный концом округлой палочки.
Особую группу керамики составляют миниатюрные сосудики. Они найдены во втором слое, но их датировка затруднена и назначение не выяснено. Эти сосуды диаметром от 2—3 до 4—5 см вылеплены довольно небрежно и слабо обожжены. Они имеют форму чашечек или ступок, иногда с поддоном. Подобные сосуды встречаются и на боршевских поселениях, и на поселениях культуры зольников ранней поры (VII—VI вв. до н. э.).
Кроме керамики перечисленных выше групп, на поселении найдены в небольшом количестве фрагменты лощеных салтово-маяцких парадных сосудов и сосудов бронзового века.
Таким образом, мыс, на котором находится Липинское городище, был заселен уже в эпоху бронзы. Со скифского времени здесь существовало поселение с оседлыми обитателями, укрепившими его с напольной стороны частоколом. В I тысячелетии до н. э. и I тысячелетии н. э. население городища менялось, но жизнь здесь, во всяком случае на длительное время, не прекращалась. В роменско-боршевское время поселение укрепили валом, а с напольной стороны мыс отделили рвом. В это же время возникло и селище. Жизнь на городище и селище прекратилась в XIII в.

Продолжение следует...

Кроме этой ямы, единственными признаками жилищ, несомненно наземных, можно считать куски печины. Отсутствие в культурном слое значительных скоплений глины говорит о том, что полы в жилищах не были глинобитными, а стены не обмазывали глиной.
Наиболее характерными датирующими находками первого слоя городища являются стеклянные браслеты. В первом и во втором пластах их найдено по 28, в третьем — только 7. В нижележащих пластах они встречались лишь в перекопах. К первому слою относятся также десять шиферных и несколько глиняных и мергелевых пряслиц.
Из вещевых находок этого слоя следует отметить прежде всего небольшую грубо обработанную плитку из песчаника. Ее приблизительные размеры 17 X 15 X 4 см. На одной из плоскостей плитки острым предметом (шилом или гвоздем) выцарапаны сегменты двух концентрических кругов. Диаметр внутреннего круга около 5 см, наружного — 7 см. На обоих концах сегментов вычерчены круги диаметром около 3 см. Круги заштрихованы концентрическими окружностями, проведенными от руки. По всей поверхности внутреннего круга процарапаны радиально расположенные дуговые линии. Рисунок обрывается у краев плиты. Что означает этот сложный чертеж, сказать трудно, может быть эскиз какого-то большого сооружения — городища или святилища.
Не меньший интерес представляет глиняное усеченно-коническое пряслице, найденное в самом верхнем пласте. Серовато-черное пряслице (диаметр 3,4 см) тщательно изготовлено и хорошо обожжено. Вся его поверхность покрыта орнаментом. На одной торцовой стороне выдавлены штампом изображения какого-то животного, вероятнее всего лошади. Оттиск нанесен дважды, кроме того, на той же стороне сделаны три неясных оттиска краем штампа. На боковой конической поверхности шесть раз оттиснута нечеткая фигура. Противоположная сторона покрыта глазками в виде колесиков, также оттиснутых штампом. На торцовой стороне этих глазков 8, на боковой — 13.
В этом же слое найдены стеклянные золоченые и сердоликовые многогранные бусины, бронзовые и биллоновые перстни, бубенчики, дирхем X в., писанка, несколько наконечников стрел, бронзовая створка от складня и бронзовый крест с рельефным изображением распятия и бронзовыми гвоздями, которыми он, видимо, был прибит к дере-вянной основе. Из бытовых предметов найдены замки, ключи, дверная накладка, скребница , шило, игла (железная), топор, 40 ножей (один из них с костяной рукояткой), стержневые и пружинные ножницы, несколько каменных и глиняных грузил, 3 крючка для ловли крупной рыбы, 2 блесны. К ремесленному производству относятся заготовка литейной формы, льячка, обломки тиглей, два напильника, токарный резец, наструг, кусок красного шифера.
Керамика первого слоя почти вся круговая, исключение составляют небольшие ленные чашечки неизвестного назначения. Горшки округлой формы, с небольшим закругленным, слегка отогнутым венчиком или с вертикальной шейкой. Почти все горшки орнаменти-рованы чаще всего волнистым, реже — линейным или ямочным (ногтевым) узором. Неровность линий орнамента свидетельствует о том, что керамика изготовлена на медленно вращающемся круге. На днищах есть клейма. Всего их 20: круг, колесо, крест, крест, перекрытый концентрическими кругами, треугольник и пр. Изредка в культурном слое попадались обломки желтой и зеленой поливной посуды.
Во втором слое прослежено наибольшее количество остатков сооружений: пять землянок, комплекс ям в юго-западном углу раскопа, прорезанных ямой 1, несколько зерновых и хозяйственных ям и глинобитная печь. Печь была сооружена из белой глины и, по-видимому, действовала очень недолгое время, так как стенки ее не успели как следует просохнуть. В плане она прямоугольная, размеры ее 70 X 62 см, внутренняя высота 40 см, толщина боковых стенок 15 см, а верха — 8 см. Верх печи представлял собой горизонтальную площадку подковообразной формы, обрамленную закраинами высотой 8 см. Под печи наклонно поднимался к задней стенке. На уровне пода прослеживался уплотненный слой, очевидно пол землянки, где находилась печь. Контуры землянки выявить не удалось. В заполнении слоя вокруг печи встречались и лепная, и круговая керамика.
Все пять землянок второго слоя имели почти одинаковую глубину (0,6—0,7 м от уровня материка), все прослеживались с поверхности пятого пласта (четвертый пласт образовался во время рытья землянок — из выкидов). Таким образом, общая глубина всех жилищ от дневной поверхности была 1,3—1,4 м. В плане все они почти квадратные со сторонами " 4,5—5 м. В одном из углов, на невысоком останце, располагалась печь, сложенная из обожженных конусов на белой глине. По углам землянок (а в некоторых и против середины стен) были вкопаны столбы, поддерживавшие облицовку стен и перекрытие. Ни у одного из жилищ не обнаружено ступенек. Очевидно, для входа и выхода пользовались приставными лестницами. В одной из землянок на полу прослежены остатки трех обго-релых досок, по-видимому половиц. Следовательно, полы в них были и земляными, и деревянными. Стены землянок на роменско-боршевских городищах укреплялись различными способами. Наиболее распространенными были срубные конструкции (Большое Боршевское городище, городище у дер. Титчиха) и облицовка стен горбылями или плахами (городище Новотроицкое). На Липинском городище стены землянок, несомненно, были облицованы. Об этом можно судить по расстоянию между ямами для столбов и стенами. Во всех землянках оно настолько мало, что в оставшийся промежуток можно заложить лишь нетолстые плахи или доски. О конструкции наземных частей землянок у нас нет никаких данных.

Продолжение следует...

Новые »