ДРЕВНЯЯ РУСЬ И ВЕНГРИЯ

Волынско-киевский великий князь Святополк (1093—1113) дорожил венгерским союзом, который использовал против Перемышля и Теребовли. Едва ли широкие планы тамошних князей относительно Северного Причерноморья радовали (венгерского короля. Можно думать, что Святополк и Ласло I (1077—1095) заключили какое-то соглашение по борьбе со степняками, ибо действия Руси против кочевников прямо отражались на Венгрии, которая имела среди них союзников. В войне против Генриха III король Андрей I прибегал к помощи печенежской рати (1052 г.); Геза I использовал рать хана Солтана против поддержанного немцами Шаламона (1074 г.). Печенежские и половецкие набеги задевали Венгрию. Степь интересовала и перемышльских Ростиславичей, и вполне возможно, что именно при их участии половцы в 1092 г. напали на Венгрию, вызвав поход Ласло I на Русь, закончившийся, по данным хроник XIV в., полной победой короля.
Ростиславичи, отстаивая самостоятельность своей земли от Киева, не имели мира ни с Польшей, ни с Венгрией; естественно, они тяготели к союзу с Византией, втянутой в тяжелую борьбу с половцами. Зато Святополк, готовясь вооруженной рукой подчинить Перемышль, опирался на польско-венгерский союз. Его сын Ярослав женился (до 1091 г.) на дочери короля Ласло I; прочными были и его отношения с Кальманом (1095—1116). Вот почему, потерпев поражение на Рожни поле, он отправил сына к королю, «,вабя угры» на Володаря Ростиславича. Ярослав в 1099 г. привел рать Кальмана, с которым были и два епископа — Кунан и Лаврентий. Венгры (стали под Перемынышм, где заперся Володарь. Давыд Ж1е Игоревич добрался через его владения до степи и привел 30-тысячную рать хана Боняка. В битве иод Перемышлем половцы разбили венгров но частям, что отразилось в победной половецкой песне, обработанной нашим литописцем. По слухам, половцы убили до 40 тыс. ветров, в их числе и епископа Кунана, и «от бояр многы». Это событие довольно причудливо отразилось и в более поздних венгерских хрониках. Перемышльско-теребовльскаи (будущая Галицкая) земля отстояла свою самостоятельность от Киева.

ДРЕВНЯЯ РУСЬ И ВЕНГРИЯ

В эти годы (в Венгрии правил союзный Генриху III король Петр (1038—(1041, 1044—1046). Его соперник, сын уже известного нам герцога Ласло, будущий король Андрей I (1046—.1061) укрывался вместе с братом Левантом в Польше, затем искал прибежища на Волыни, но тамошний князь (это мог быть Игорь Ярославич) их не принял, видимо, опасаясь Петра, и они ушли йк половцам.
Потом они якобы вернулись на Русь, откуда Андрей и был приглашен венгерской шгатъю на трон. Он женился на дочери русского князя, как полагают, Анастасии (Агмунде) Ярославне, с именем которой связывают основание двух православных монастырей — у Вьпптарода и в Тормове (комитат Бихар); в последнем нашли убежище монахи Сазавско-го монастыря, изгнанные ЙВ 1055 г. из Чехии за принадлежность к право-славию.
Переход власти к союзному Русл королю Андрею I вызвал противодействие Генриха III, однако начатая им с Венгрией война была чроиграна (1052 г.). Когда королем сделался Бела I (1061—1063), венгерский вопрос, кажется, стал: предметом каких-то русско-немецких переговоров: спасаясь от преследований, Анастасия Ярославна вместе с сыном Шаламоном нашла убежище в Германии (1061 г.), откуда послы Генриха IV (1056—1106) посещали ее брата великого князя Изяслава.
В пору борьбы между преемниками Ярослава Мудрого, осложненной обособлением иеремышльско-теребовльсших князей, мы наблюдаем взаимное стремление Ярославичей и Аршадо: в использовать союзные отношения в борьбе за власть. Уже будущий король Геза I (1074—1077), выступавший против союзного Германии Шаламона I (1063—1074), направил в 1072 г. на Русь ((видимо, к Изяславу Ярославичу) своего брата, будущего короля Ласло, с посольством «просить помощи своих друзей». Но тогда на Руси назревал новый конфликт Волыни с Черниговом изнза Киева, и помощи он не получил.

ДРЕВНЯЯ РУСЬ И ВЕНГРИЯ

Можно думать, что с догосударственной поры имела связи с венграми Древлянская (Деревская) земля (подобно тому как Словенская — со скандинавами и эстами, Радимичская — с поляками и т. д.), и потому ее князь Святослав Владимирович (быть может, даже женатый на венгерской герцогине) искал в 1015 г. спасения в бегстве на родину жены, но люди Овятополка Святославича схватили его где-то на пути «ко горе Угорьстей», т. е. в Перемышлъской земле. Деревская же земля с этого времени прочно вошла в состав собственно Киевской.
В правление Ярослава Мудрого, враждуя с Византией и имея сложные отношения с европейскими соседями, Русь старалась Сохранить союз с Венгрией, хотя это не всегда удавалось. В 1016—1018 тт. Русь поддерживала Германию и союзную ей Венгрию в их войне с Польшей. Охлаждение отношений наступило после заключения польско-немецкого договора в Будишине (1018 г.) и последовавшего зa ним польско-венгерского мира. К походу на Русь в 1018 г. Болеслав Храбрый сумел привлечь и ВеН-герскую нолутысячную рать и во время польско-немецкой воины 1029—1031 гг. Русь и Венгрия были в разных лагерях: первая имеете с Германией воевала против Полыни, которую поддерживал король Иштван I. Любопытно, однако, что его сын Имре носил титул «русского герцога». «Русский герцог» — это, как установил Д. Дьерффи, «dux exercitus regis», состоявшего из руссов, а сам термин «русский» (orosz) имел в средневековой венгерской традиции еначение вооруженного королевского стража.
Затем отношения с Венгрией наладились. Ярослав Мудрый, не получив помощи Генриха III (1039—1056) в византийском походе, противопоставил его имперской политике свои союзы с Польшей, Венгрией, Скандинавией, Францией и Византией.

ДРЕВНЯЯ РУСЬ И ВЕНГРИЯ

Мирно миновав со своим народом подвластные Руси юго-западные земли (о чем сохранились сведения и в венгерском придворном предании, изученном В. П. Шушариным), венгерские короли должны были стать естественными союзниками киевских князей в их византийской, немецкой, чешской и польской политике. Летопись знает, что вновь возникшее государство вступило в борьбу и ic Византией, и с Великюморавской державой. В духе этой исторической справки при киевском дворе подобраны и остальные известия из хроники Амартола и его продолжателя о Венгрии. Они отражают тщетные попытки Византии исиользшать Венгрию против Болгарии: венгры побеждают и болгар, и византийцев. Под 902 г. сказано, что император Лев VI (886—912) «ная угры на болгары [с их царем Оимеоном с 894 г. шла война]. Уре же нашедше, нею еемида болгароку плегаоваху», разбили Симеона, который едва успел бежать в Дереотр (Силистрию). Летопись, однако, умалчивает о том, что Болгария уцелела, присоединив часть Македонии и Албании, что результаты болгаро-византийской (войны закреплены ,в договоре 927 от. Зато отмечены прямые выступления венгров против Византии в 934 г., когда они впервые пошли на Константинополь и «пленоваху всю Фракию», а император Роман Лакапин (919—944) тогда же, а в 943 г. еще раз заключал с ними мир. О победе над венграми в 933 г. войск германского императора Генриха I Птицелова (919—936) и в 955 г. нэ р. Лехе войском Оттона I (936— 973) и чешского Болеслава I (935—967) летопись не сообщает.
Ввиду сказанного не удивительно, что болгаро-византийский доход Святослава в 970 г. проходил в условиях какого-то дружественного со-глашения с одним из венгерских предводителей времен короля Таксоны (947—972): венгры сражались в русском войске. Контакты продолжались— представители и Руси (Святополка Святославича), и Венгрии участвовали в 973 г. в Кведлинбургском съезде князей, созванном Оттоиом. Во времена Владимира Святославича был мир и договоры — «любы» с королем Ишпваном I Арпадом (997—1038) , чему не противоречит и участие « 1004 г. Венгрии (в союзе с Чехией PI Германий) в войне против Польши. Двоюродный брат Иштвана I — герцог Лаюло Gap — был женат на русской, как полагают, Предшаве Владимировне.
О тесных связях русской «и венгерской дружин свидетельствует и служба венгерской знати при русских княжеских дворах. У роотовюдаго князя Бориса Владимировича был младший дружинник-пфспйк Георгий «родом сын угъреск»; князь его любил и «възложил на нь гривну штату велику» (т. е. пожаловал придворным вассальным чином), ив которой тот «предъ-стояше пред ним»; он погиб на р. Альте, защищая князя. Брат Георгия Ефрем служил главным конюшим при том же князе. Их третьим братом был известный информатор летописца Моисей, вероятно, в числе придворной дружины Предславы Владимировны попавший в польский плен. Не будет слишком смелым предположить, что традиционный суздальско-венгерский союз зародился в это время.

ГРАФФИТИ 2 ФЕВРАЛЯ 1238 г.

Тем самым гибель княжича была предрешена — город не сдался. Пленного Владимира Юрьевича татары уволокли в свои станы. Можно конкретно представить себе обстановку этого лаконичного драматического диалога владимирцев и татар. Князья и городские воины находились за зубцами бруствера верхней боевой площадки Золотых ворот и за заборолами боевого настила внутри их пролета. Отсюда были прекрасно видны татарские парламентеры с их пленником. С внутренней лестницы южной стены на боевой настил и выводил невысокий арочный проем, на котором сохранилось интересующее нас граффити — горестная поминальная запись о погибшем юном князе.
Можно предположить, что и второй большой крест на рогатом подножии был связан с обстоятельствами февральской драмы 1238 г. Но излагаемое ниже — сплошная «многоступенчатая» гипотеза.
Первоначально казалось, что роговидные отростки в основании креста передают обычный внизу храмовых крестов полумесяц (рис. 1). Лучший пример этого — крест Димитриевского собора во Владимире конца XII в. Полумесяц, по мнению Г. Д. Филимонова,— конечная форма стилизации символа зла — дракона, попранного крестом. Корни этого мотива уходят за пределы Руси. На граффити рога полумесяца различны н несимметричны. К тому же они не примыкают к мачте креста, а вырастают из большой овальной фигуры, образуя рогатую коровью или бычью голову. Внизу она переходит как бы в «шею» и далее в миниатюрное подобие «туловища» с короткими отростками четырех «ног», по две на стороне. Автор граффити водрузил крест на непомерно крупную рогатую «голову», к которой присоединено до смешного крохотное «туловище».
Как объяснить это изображение?
«Демонстрация» татарами пленного княжича Владимира Юрьевича перед Золотыми воротами несомненно была обставлена татарским командованием определенным официальным образом. Это были хотя и ультимативные переговоры, но «на высшем уровне». И поэтому с татарской стороны пленника, конечно, сопровождали не только рядовые воины-конвоиры, но и облеченный властью парламентер. Не удостоверялись ли его полномочия сопровождающим его ханским стягом? По миниатюрам Радзивил-ловской летописи мы знаем половецкие стяги с двурогими навершиями. Не было ли таких рогатых стягов и у татаро-монголов? Или не был ли скотский признак — рога — для русских вообще символом кочевой, степ-ной угрозы? Вспомним, как в русской былине Алеша Попович (Ольбег) издевается над обжорством головастого Идолища Поганого (половецкого Итларя — «Итларища поганого»):
Как у нашего попа да у Левонтья Ростовского Как бывала тут коровища-обжорище... Ела, ела, пила, пила — сама лопнула
Не отразилась ли и в золотоворотском граффити аналогичная сатирическая сентенция? Вообще говоря, большеголовое рогатое существо с тщедушным, как бы «лопнувшим» тельцем очень напоминает былинный образ. Если эти соображения в какой-то степени правомерны, то рогатая голова, попранная большим и стройным крестом, была бы символом веры в конечную победу над поработителями. Рядом с траурным памятным крестом на Голгофе красовался своего рода «победный крест» и звучал пророческий смех древнего владимирца над «нечестивыми агарянами».

ГРАФФИТИ 2 ФЕВРАЛЯ 1238 г.

Золотые ворота во Владимире сохранили разнообразные граффити. Часть их находится на левом (западном) косяке арочного проема, выводившего па боевой настил над воротным проездом. В свое время я издал эти граффити — большие и малые кресты разной величины и формы. Я высказал тогда и самую общую оценку их как вотивных крестов, процарапанных выходившими па боевой пастил воинами. Среди них выделялись два больших врезанных глубоко и твердо креста. Один, левый — шестиконечный на одноступенчатой «Голгофе» и другой, правый — четырехконечный на странной фигурной подставке. Со временем осыпавшаяся побелка обнажила слева от первого креста ранее не видную, сделанную четким уставом надпись «Гюргич». Можно думать, что это отчество но рядового человека, а члена владимирского княжеского дома, где было два поколения Юрьевичей: сыновей Юрия Долгорукого и сыновей Юрия Всеволодовича. Надпись явно связана с крестом и является как бы надгробной, поминальной. В какой связи и когда могла появиться такая надпись на арке, ведшей на боевой настил?
Золотые ворота дважды испытали боевую тревогу. Первый раз — в пору междукняжия и усобицы после убийства в 1174 г. князя Андрея Юрьевича, когда владимирцы выдержали семинедельную осаду боярского ополчения. Второй раз — в 1238 г. во время осады и захвата Владимира татарами. Данные палеографии не позволяют уточнить дату надписи: приметы ее очень общи и могут лишь подтвердить, что она могла быть написана как во второй половине XII, так и в первой половине XIII в. Все же характерные начертания буквы Ч в виде ухвата или чаши и четкое Ю тянут к XIII в., находя блшкайшую аналогию в розной надписи 1234 г. князя Святослава Всеволодовича под распятием на фасаде Юрmево-Польского собора. При всей профессиональности, обнаруживающей руку опытного писца, надпись сделана торопливо, как бы наспех: мачты букв Г и И прочерчены ниже «строки», написание буквы С как бы «сорвалось», мачта скосилась, а кузов превратился в косую незамкнутую черту.
Предположить, что под «Гюргичем» разумели строителя Золотых ворот Андрея Боголюбского, гибель которого послужила прологом к усобице, едва ли возможно. Сомнительно, чтобы могущественного князя даже посмертно можно было запросто обозначать отчеством без имени. Графика надписи скорее склоняет к XIII в. К этому ведет и конкретная ситуация^ связанная с днями татарской осады Владимира. Напомним ее.
Зимой 1237 г. татаро-монгольские полчища захватили и сожгли Москву. Воевода Филипп Нянка был убит, а сидевший на Москве сын великого князя Георгия Всеволодовича — Владимир Георгиевич — попал в плен. Георгий Всеволодович ушел на Сить готовить силы для схватки с завоевателями, оставив «в собе место» во Владимире сыновей Всеволода и Мстислава. 2 февраля 1238 г. татары подошли к Владимиру, надеясь, что он сдастся без боя. Но горожане с юными князьями и воеводой Петром Ослядюковичем затворились в крепости. Тогда татары привели к Золотым воротам пленного князя Владимира Георгиевича и, «приехаша близ к воротом», спрашивали, узнают ли стоявшие на воротах князья и владимирцы своего княжича, «бе бо уныл лицем — изнемогл бедою от нужди». Летонисец не жалеет красок, чтобы передать трагизм ситуации: «Всеволод же и Мстислав стояста на Золотых воротах и познаста брата своего Володимера. О, умиленое виденье и слез достойно! — Всеволод и Мстислав с дружиною своею и все гражане плакахуся, зряще Володимера...» Татары выставляли пленного княжича как заложника: его освобождение шло в обмен на капитуляцию города. Воевода Петр Оюлядюкович отверг предложение князей сделать обреченную на провал вылазку, чтобы отбить брата («Братья! Луче мы есть умрети перед Золотыми враты за святую Богородицю!...»).

Продолжение следует...

КТО БЫЛ НАСЛЕДНИКОМ ОСТРОМИРА В НОВГОРОДЕ?

Прежде всего имеется в виду реконструированный А. А. Шахматовым новгородский свод 1050 г. Впоследствии Б. А. Рыбаков внес ряд существенных поправок в первоначальную реконструкцию и опроверг сомнения, возникшие у некоторых исследователей. Но что особенно важно — Б. А. Рыбаков вскрыл глубокий политический смысл, вложенный авторами свода в свой труд, Они последовательно и целенаправленно противопоставляли Новгород Киеву, умаляя и замалчивая значение последнего. Под пером новгородских книжников их родной город получил роль общерусского центра, отодвинув на второй план южную столицу. «Новгородское боярство почти за столетие до восстания 1136 г. уже выступило с изложением как своего взгляда на исторические события, так и своей политической программы, сводившейся к добровольному приглашению или «выкармливанию» бесправных князей, ограниченных грамотами и обязанных не столько управлять, сколько оборонять Новгород». Те же мысли легко угадываются в выразительной приписке дьяка Григория к Евангелию Остромира. В ней правление Владимира в Новгороде сравнивается с правлением Ярослава в Киеве. Задним числом власть великого князя сопоставляется с властью его сына. Посадничество в Новгороде Остромир рассматривает почти как соправительство. Словом, и летопись, и Евангелие ясно свидетельствуют о зрелости новгородской общественной мысли, о том, что идея независимости Новгорода уже стала политической программой местного боярства.
События 1060—1064 гг. показали, что слова в Новгороде не расходились с делом. Теоретически обосновав право на самоопределение, новгородские феодалы приступили к проведению его в жизнь. Успех задуманному предприятию мог сопутствовать лишь в том случае, если бы новый новгородский князь не был тесно связан с тремя старшими Ярославичами, поделившими управление Русской землей. Тогда, обязанный своим возвышением новгородцам, этот князь стал бы послушным орудием их политики. Искать претендента долго не пришлось. Ведь в Новгороде уже давно томился по милости дядей без дела и без княжества возмужавший Ростислав Владимирович. С его отцом, судя по летописи, новгородские «нарочитые мужи» хорошо ладили. Недаром «Остромирово евангелие» называет Новгород властью Владимира Ярославича, а не киевского князя. Вос-пользовавшись удобным моментом, когда Изяслав и другие князья ушли в поход, а посадник погиб, новгородцы посадили у себя в 1060 г. Ростислава. Причем в оправдание своих действий они могли ссылаться на возвращение новгородского стола его законному наследнику.
Правление Ростислава длилось около четырех лет. В 1064 г. он вместе с ближайшими соратниками был вынужден бежать в Тмутаракань. По-видимому, решительное противодействие Изяслава новгородским планам заставило сторонников молодого князя отказаться от своих намерений. Ведь укрепление на новгородском столе представителя старшей линии в семье Ярославичей недвусмысленно угрожало власти братьев-триумвиров. В памяти современников еще живы были победы северных дружин во главе с новгородскими князьями над их южными соперниками. Ростиславу, а потом и его детям, с оружием в руках пришлось отвоевывать себе место в русских землях. Их родственники упорно стремились избавиться от опасных конкурентов.
Судя по легкости, с которой Ростислав выгнал из Тмутаракани Глеба, его сопровождала большая дружина. Однако противостоять натиску Киева сторонники новгородской вольности не могли. Ставка части новгородского боярства на князя-изгоя оказалась бита. Дата бегства Ростислава указывает и время второго похода Изяслава на чудь. Великий князь в 1064 г. хотел не только наказать взбунтовавшиеся чудские племена, но прежде всего вернуть Новгород в лоно своих владений. Узнав о приближении киевского войска, Ростислав и его приспешники предпочли бежать, чем принять о ой, выиграть который у них не было сил. Так неудачей кончилась одна из попыток Новгорода освободиться от власти Киева. Мстислав Изяславич сел на княжение в городе, а дружина его отца огнем и мечом прошла по землям эстонской чуди.

КТО БЫЛ НАСЛЕДНИКОМ ОСТРОМИРА В НОВГОРОДЕ?

Некоторые сомнения и путаницу вносит последовательность записей в новгородских летописях, где статья о торках предшествует статье о сосо-лах. Кроме соображений, высказанных об этом выше, еще одно обстоятельство указывает на искусственность такого соединения. А. А. Шамхатов установил, что в распоряжении новгородского сводчика XII в. находились как местные, так и киевские источники. Причем сведения, заимствованные из вторых, сводчик регулярно вплоть до 1115 г. ставил на первом месте, не заботясь об их действительном соотношении с новгородскими известиями.
Суммируя все факты, можно прийти к важному выводу о том, что между гибелью Остромира и вторым походом Изяслава на чудь прошел довольно длительный срок. Этому не противоречит конструкция летописной статьи, где оба события связаны посредством туманного определения «и па-кы йзяслав иде...» и т. д., не содержащего никаких конкретных указаний на точную дату. Следовательно, Мстислав Изяславич появился в Новгороде спустя какое-то время после смерти посадника. Очевидно, в этот промежуток в городе не было киевского наместника.
Что же тогда происходило в Новгороде? Письменные источники сохранили мало данных. Но некоторые сведения, позволяющие ответить на поставленный вопрос, все-таки есть. Так, под й1064 г. большинство летописей сообщает о бегстве Ростислава Владимировича вместе с Пореем и Вышатой в Тмутаракань. Никоновская летопись и Тверской сборник отмечают, что они бежали «из Новегорода». Сомнения С. М. Соловьева и М. С. Грушевского в точности этой ссылки вряд ли имеют основания. Имя Ростислава впервые появляется здесь на страницах летописи. О его прошлом нам ничего неизвестно. Отец Ростислава — новгородский князь Владимир Ярославич — умер в 1052 г. очень молодым, в возрасте 32 лет. Его сын должен был быть еще юным и мог не получить никакого княжения. Логично предположить, что и после смерти отца он оставался в Новгороде, ожидая решения своей участи. Этот вывод подкрепляется присутствием среди спутников Ростислава Вышаты, сына новгородского посадника Остромира.
Еще более интересные подробности добавляет Тверской сборник к статье 1061 г. о поставлении Новгороду епископа Стефана. Там сказано: «А в Новегороде лета того еще князь Ростислав Владимиричь [по-видимому, опущено «сидел» или «княжил»]. По словам Д. С. Лихачева, в первой части Тверского сборника «была использована летопись, близкая к Синодальному списку Новгородской первой летописи, но иногда в виде более исправном». А. А. Шахматов возводил Тверскую летопись к ростовской компиляции XV в., а через нее к общерусскому своду 1423 г., источником которого был новгородский свод 1167 г. Последнему и принадлежали многие важные сведения по истории Новгорода. Правда, исследователь не решился отнести известие о княжении Ростислава к древнему новгородскому своду XI в., так как имя этого князя отсутствует в перечне новгородских князей. Но выше было отмечено, что именно для середины XI в. список новгородских князей не отличается особой полнотой и достоверностью. Поэтому сообщение Тверской летописи заслуживает самого серьезного внимания.
Княжение Ростислава в Новгороде, таким образом, падает на промежуток от гибели Остромира до 1064 г. и длится более трех лет. Сразу возникает несколько недоуменных вопросов. Главный из них: как Ростислав стал новгородским князем? Ведь судьбой Новгорода по традиции распоряжался киевский князь. Об этом прямо сказано в приписке к «Остромирову евангелию»: «Сам же Изяслав кънязь правляаше стол отца своего Ярослава Кыеве. А брата своего стол поручи правити близокоу своему Остромиру Новегороде». Следовательно и после смерти Остромира его преемника должен был назначить Изяслав. По летописи, он посадил в Новгороде своего сына. Если же сначала новгородским князем был сделан Ростислав, то почему он поспешно бежал из города?
Интересную догадку высказал В. В. Мавродин, предполагавший, что бегство Ростислава связано с неудачной попыткой части новгородского боярства посадить у себя князя-изгоя и тем отделиться от Киева. Этой гипотезе нельзя отказать в убедительности. Новгородские летописи донесли до нас лишь глухой отзвук минувшего, но их идейная направленность вполне согласуется с изложенным ходом событий.

Продолжение следует...

КТО БЫЛ НАСЛЕДНИКОМ ОСТРОМИРА В НОВГОРОДЕ?

Обращает на себя внимание статья, помещенная в некоторых новго-родских летописях под 1060 г.: «Потом же ходи Изяслав на сосолы и дань заповеда даяти по 2000 гривен; они же поручынеся и изгнаша даньники на весну же пришедше, повоеваша села о Юрьеве, и город, и хоромы пожгоша, и много зло створиша, и Плескова доидоша воююще. И издоша про-тиву им плесковице, и новгородци на сечю, и паде Руси 1000, а сосол бе-щисла» 16. Оосолы— чудское племя, а город «Слынца Рука», захваченный Изяславом, находился в области эстонской чуди. Надо думать, в летопись повторно попало описание одних и тех же событий. Так могло случиться, если в руках позднейшего сводчика находилось несколько источников, А. А. Шахматов не включал известие о сосолах в новгородский свод XI в., полагая, что оно было впоследствии заимствовано из псковских летописей. В пользу отождествления статьи 1060 г. с записью о гибели посадника Остромира говорит несколько обстоятельств. Во-первых, совпадение дат. Во-вторых, и там и там противником новгородцев являются чудские племена. В-третьих, в обоих случаях указано, что новгородская рать понесла в бою значительные потери. Имеющиеся же расхождения в исследуемых текстах легко объясняются их разными источниками.
Итак, сопоставив все данные, можно восстановить картину интересующих нас событий. Сначала Изяслав наложил дань на чудские племена. Потом они восстали, изгнали данников и напали на новгородские земли. Против них выступила объединенная псковско-новгородская рать во главе с посадником Остромиром. В бою близ Пскова Остромир и многие новгородцы погибли. Лишь новый поход Изяслава восстановил положение.
Однако такое обилие военных действий трудно втиснуть в хронологические рамки одного года. Общим моментом для обеих статей является описание битвы новгородцев с чудью. Надо думать, она-то и произошла в 1060 г. и хорошо запомнилась как в Новгороде, так и в Пскове. Другие же подробности относятся к случившемуся до и после этого кровопролитного сражения. Следовательно, Изяслав в первый раз ходил на чудь в 1059 г., так как сосолы восстали «на весну».
Когда же состоялась вторая экспедиция киевского князя в земли эстонской чуди? Перед рассказом о войне с сосолами новгородские летописи сообщают об общерусском походе на торков. Этот поход хорошо известен по Повести временных лет. В .нем приняли участие три старших Яросла-вича и Всеслав Полоцкий. В 1060 г. русское войско, «бещисленное множество вой», «поидоша, на конях, в лодиях», а значит, по открытой воде, т. е. летом. Несомненно, что столь грандиозное по масштабам предприятие потребовало от великого князя и его братьев серьезной и длительной подготовки. О походах же Изяслава на чудь в это время киевская летопись ничего не знает. Тем больше оснований считать, что в 1060 г. их не было. Ведь битва новгородцев с чудью и торческая экспедиция русских князей произошли почти одновременно. Известие о гибели Остромира могло и не застать Изяслава в Киеве. Во всяком случае ему трудно было предпринять что-нибудь немедленно. Эти наблюдения заставляют расчленить сообщение о смерти Остромира и ответном походе киевского князя на чудь на две части. Первая хорошо датируется 1060 г. Хронология второй неясна, но вряд ли она относится к этому же году.

Продолжение следует...

КТО БЫЛ НАСЛЕДНИКОМ ОСТРОМИРА В НОВГОРОДЕ?

События середины XI в. в Новгороде противоречиво и скупо освещены источниками. А время это в истории города имеет особое значение. Именно тогда были заложены основы будущего своеобразного новгородского государственного строя.
В 1052 г. «месяца октября в 4 день в неделю, преставися Володимир, сын Ярославль, старейший в Новегороде». Лишь под 1054 г. летопись сообщает, что новый киевский князь Изяслав посадил в Новгороде посадника Остромира. Судьба новгородского стола в промежутке между этими годами остается неясной. Но можно предположить, что, следуя установившейся традиции, место умершего брата в Новгороде занял второй по старшинству сын Ярослава — Изяслав. Об этом прямо говорят в рассказе о событиях 1054 г. некоторые новгородские летописи: «Изяславу тогда сущю Новегороде». Правда, Ипатьевская летопись и близкие ей списки помещают Изяслава в Турове. В Лаврентьевской и сходных с ней, а также в Новгородской первой летописях место княжения Изяслава до 1054 г. пропущено. Казалось бы, разноречивые сведения источников не позволяют решить вопрос о княжеском уделе Изяслава при жизни отца. Однако сообщение летописей, восходящих к III редакции Повести временных лет, о княжении Изяслава в Турове нельзя признать достоверным. Как известно, Повесть в этой редакции вышла из кругов, близких сыну Мономаха — Мстиславу. Он долго княжил в Новгороде, откуда его стремился удалить сын Изяслава Святополк, пытавшийся закрепить город за своей семьей. Вот летописцы Мстислава и постарались лишить наследников Изяслава и Святополка всяких прав на Новгород. Указав местом первоначального княжения Изяслава провинциальный Туров, они действовали вполне продуманно. Именно в Туров из Новгорода отправил в 1088 г. Святополка дед Мстислава Всеволод, освободив новгородский стол для своего внука. Поэтому данные поздних новгородских летописей следует признать правильными. Тем более, что они подкрепляются свидетельством современника исследуемых событий. Речь идет о приписке к знаменитому «Юстромирову евангелию». В ней сказано: «Изяславу же кънязю тогда предрьжящу обе власти; и отца своего Ярослава, ж брата своего Владимира». Хотя Евангелие было переписано в 1056—1057 гг., это не меняет дела. Важен тот факт, что Изяслав наследовал непосредственно своему брату Владимиру и между ними никто другой не занимал новгородский стол.
Уйдя в 1054 г. в Киев на великое княжение, Изяслав оставил в Новго-роде, как уже говорилось, посадником Остромира. Под этим же годом в летописи сказано: «И иде Остромир с новгородци на чюдь. И убиша и чюдь, л много паде с ним новгородцев». Исследователи давно подметили здесь хронологическую ошибку. Согласно записи дьяка Григория, списавшего для Остромира Евангелие, последний жил и здравствовал еще в 1057 г. Цепью остроумных догадок А. А. Шахматов доказал, что статья о гибели Остромира была помечена в летописи 1060 г. С его мнением согласен Б. А. Рыбаков.
Кто же был преемником Остромира в Новгороде? Список новгородских князей, имеющийся в Новгородской первой летописи младшего извода, сообщает следующее: «По преставлении Володимерове в Новегороде, Изяслав посади сына своего Мьстислава и победища на Черехи, бежа к Кыеву, и по взятьи города преста рать». Автор списка ошибся, поскольку после Владимира новгородский стол занимал сам Изяслав, посадивший затем там не Мстислава, а Остромира. Сын же Изяслава мог появиться в городе не раньше 1060 г. В. Л. Янин убедительно показал, что в древнейший период посадники и князья не правили в Новгороде вместе.
Смерть Остромира летописи связывают с походом на чудь. О дальнейшем в них повествуется так: «И пакы Изяслав иде на чюдь и взя Осек Кедипив, сиречь Слънца Рука». А. А. Шахматов думал, что тогда и посадил княжить в Новгороде своего сына Изяслав. Но так ли это было в действительности?

Продолжение следует...

Новые »