Анализ курганных материалов и картографические сопоставления вполне определенно свидетельствуют, что смоленско-полоцкие кривичи как отдельная этнографическая единица восточного славянства сформировались в результате расселения славян на территории одной из племенных групп древних балтов (потомков носителей днепро-двинской культуры) и ассимиляции последних. Формирование псковских кривичей связано с прибалтийско-финским субстратным элементом.
В связи с этим возникает предположение о субстратном происхождении коньковых амулетов смоленско-полоцких кривичей. Некоторое своеобразие курганов с находками таких амулетов, кажется, свидетельствует в пользу этого предположения. Так, среди курганов с находками коньковых привесок имеется немало насыпей, содержащих захоронения на специальной подсыпке (Жилые Горы, Харлапово, Трухоново, Калихновщина, Щуков-щина). Такие курганы известны главным образом в тех областях, где в формировании славянского населения активное участие принимали балты. Два кургана с находками коньковых амулетов (Калихновщина, Селище) имели каменный покров того типа, который характерен для западнобалт-ских племен. В большинстве могильников с находками рассматриваемых амулетов встречены захоронения с восточной ориентировкой (Бочарово, Вирков, Влазовичи, Грозивец, Калихновщина, Колчино, Коханы, Паново, Полицы, Селище, Смяличи, Сукромля, Трашковичи, Трухоново, Устиж, Федово, Харлапово, Эсьмоны). Следовательно, эти находки происходят в значительной степени из могильников, где имеются погребения славянизированных балтов. Наконец, нагрудные цепи, постоянно находимые в захоронениях с коньками-амулетами, являются специфически прибалтийским украшением.
В курганах тех древнерусских областей, где славяне не соприкасались с древнебалтским населением, эти украшения, как правило, не встречаются.
Известно, что культ коня был весьма популярен у древних балтов. Возможно, ношение коньков-амулетов смоленскими кривичами и полочанами было связано с древним балтским культом коня.
В этой связи становится понятным распространение коньковых амулетов курганного типа в памятниках древних латышских племен. Распространяясь путем торговли, эти привески оседали там, где для них была благодатная почва. Латгалы, судя по всем археологическим данным, были ближайшим и, по-видимому, родственным племенем днепро-двинской племенной группе балтов. Поэтому основная часть прибалтийских находок коньков курганного типа происходит именно с латгальской территории.
Предположению о происхождении коньковых привесок курганного типа под воздействием балтского субстрата, на первый взгляд, противоречит то обстоятельство, что в памятниках днепро-двинских балтов I тысячелетия н. э. неизвестны их прототипы. Этот факт, с одной стороны, можно объяснить полной неизученностью погребальных памятников этого субстратного населения, а с другой — тем, что коньковые привески могли появиться уже у славяноязычного населения, не имея прототипов в памятниках местных балтов.
Появление этих амулетов могло быть связано не с древней производственной традицией, а с религиозными языческими представлениями субстратного населения.

К XII в. и, может быть, к началу XIII в. относятся подобные находки из захоронений в подкурганных могильных ямах (Акулин Бор, Бочарово, Грозивец, Харлапово, Вирков, Воздвиженье) и из жальничных погребений (Полипы, Савиновщина). Коньковая привеска из жальничного погребения в дер. Савиновщина найдена в комплексе с витым четверным браслетом (XII—XIII вв.). К началу XIII в. относится конек-амулет рассматриваемого типа (но без циркульной орнаментации), найденный в Новгороде. Таким образом, изучаемые предметы были распространены в течение нескольких столетий — от X до XIII в.
Ареал амулетов-коньков охватывает северные земли восточнославянской территории, а наибольшая концентрация их наблюдается в области расселения смоленско-полоцкой группы кривичей. С территории Смоленской и Полоцкой земель происходит около 2/з курганных находок коньковых амулетов. О том, что такие амулеты были характерны почти исключительно для смоленских кривичей и полочан, можно судить и по анализу сопровождающих украшений. Хотя в области расселения радимичей, дреговичей и северян найдены единичные амулеты-коньки, они ни разу не были встречены совместно с этноопределяющими украшениями этих племен. Вятичеокий курганный инвентарь вполне определенно свидетельствует о нехарактерности коньковых амулетов для этого племени. Зато в комплексе с браслетообразными завязанными височными кольцами рассматриваемые амулеты встречены не менее 12 раз (Андреевское, Венцы, Вашловское, Жилые Горы, Калихновщина, Колчино, Мазиново, Шлицы, Саки, Удрай, Харлапово). У псковских кривичей браслетообразные завязанные височные кольца не получили распространения. В их курганах, характеризующихся зольной прослойкой в основании, найден только один коньковый амулет (Калихновщина, курган 70).
Почти совсем нет коньковых амулетов и в курганах Поильменья — центральной части территории новгородских словен. По-видимому, коньковые привески не были свойственны и этой этнической части восточного славянства. Правда, в шести курганах коньковые амулеты найдены совместно с ромбощитковыми височными кольцами (Каменка, Новоселки, Саки, Селище, Угрюмово, Харлапово). Но почти все эти находки происходят из тех восточнославянских областей, где появление ромбощитковых височных колец, по всей вероятности, обусловлено территориальным смешением словен с кривичами вследствие инфильтрации первых в области кривичского расселения.
Находки коньков-амулетов в северных и северо-восточных районах древнерусской территории не противоречат предлагаемому выводу, поскольку все они происходят из тех областей Восточной Европы, где кривичская колонизация несомненна. Кроме древнерусской территории, аналогичные амулеты в количестве 14 экземпляров найдены в Прибалтике, главным образом на памятниках древних латышских племен. Одна коньковая привеска рассматриваемого типа найдена в Скандинавии, одна — в Пермском крае. Не исключено, что последние две находки попали в отдаленные от Смоленска и Полоцка земли в результате торговых взаимоотношений. Что касается прибалтийских находок, то их распространение, по-видимому, обусловлено несколько иными обстоятельствами.
При редпении вопроса, почему коньковые амулеты получили распрост ранение только у части кривичей, нужно обратить внимание на причины, приведшие к дифференциации этого племени. Членение кривичей на смо-ленско-полоцких и псковских обусловлено наличием различных субстратов.

Зооморфные привески-амулеты не являются специфичными деталями восточнославянского женского костюма. Количество курганных захоронений, в которых они найдены, по сравнению с числом исследованных древнерусских курганов очень невелико (менее 1%). На восточнославянских землях зооморфные привески распределены крайне неравномерно. Почти все они встречены в курганах северной части древнерусской территории, там, где славяне соприкасались с изоязычным населением, и совсем неизвестны в южнорусских землях (Киевщина, Волынь, Поднестровье). Часть зооморфных амулетов, снабженных бахромой из шумящих подвесок («утиные лапки», бутылочнообразные бубенчики), принадлежит к числу типичных финно-угорских украшений. Их появление в древнерусских курганах обусловлено контактом славян с финноязычными племенами и связанным с ним ассимиляционным процессом.
Однако в коллекции вещей из древнерусских курганов имеются зооморфные украшения — амулеты, по-видимому, не связанные с финно-угорским миром. К ним принадлежат, в частности, пластинчатые привески в виде конька. Форма их стандартна: на голове стилизованные уши, хвост загнут вверх и образует колечко для подвешивания, ноги согнуты. Тело конька всегда украшено циркульным орнаментом. Стандартная форма этих привесок и сосредоточение их на Смоленщине дали основание Б. А. Рыбакову высказать предположение об изготовлении их в одном центре — в Смоленске или поблизости от него.
Рассматриваемые коньковые привески обычно встречаются вместе с другими амулетами, среди которых наиболее часты бронзовые привески-ложечки (свыше 20), бубенчики (около 20), просверленные зубы животных (более 10) и косточки сливы или иных плодов. Реже коньковые привески сопровождаются бронзовыми привесками — гребнями, ключами, игольниками и крестиками. Эти амулеты носили обычно на груди на специальных цепочках, реже в составе ожерелий. Пожалуй, цепочка являлась почти обязательной составной частью амулетных привесок. Длина цепочек различна — от весьма длинных (свыше 1 м) до коротких, состоящих из трех — пяти звеньев. Цепочки прикреплялись к одежде при помощи одного из звеньев, которое, видимо, продевалось сквозь ткань. Лишь в очень редких случаях для закрепления цепочек на одежде использовали пряжки (Бочарово, Гочево, Щуковщина) или черепаховидные фибулы (Ашераден). В составе шейных ожерелий коньки-привески встречены лишь дважды. В Люциноком могильнике ожерелье, в которое входил коньковый амулет, состояло из раковин каури и бубенчиков. В ожерелье из кургана в Виркове, кроме конька, входили бронзовые бусы и монетовидные привески. Иногда коньки привешивались при помощи кожаных ремешков.
Как правило, амулеты помещали на груди с левой стороны. Исключения немногочисленны. В одном из курганов Ярославского Поволжья (Воздвиженье) амулет, состоящий из конька рассматриваемого типа, ложечки, ключа и бубенчиков, был найден у тазовых костей погребенного с правой стороны. Такое же положение цепочки с амулетами — коньком, ложечкой и плодовой косточкой — отмечено еще в одном кургане Волго-Клязьмин-ского междуречья (Исаково). Обе эти находки обнаружены в древней мерянской земле. Такие типично финно-угорские привески, как полые уточки и некоторые шумящие подвески, финское население носило ниже пояса. Можно думать, что расположение коньковых амулетов в Воздвиженском и исаковском погребениях среди тазовых костей обусловлено местной финно-угорской традицией.
Монетные находки дают основание для точной хронологии коньковых привесок рассматриваемого типа. Наиболее ранние из них на древнерусской территории происходят из Пановских курганов и Федовского грунтового могильника, где коньки найдены в комплексе с монетами X в. И то и другое захоронения с коньковыми амулетами датируются, по-видимому, первой половиной XI в. К X в. относится аналогичная коньковая привеска из Ашераденского могильника. Не исключено, что такие привески были в X в. и у славян, но из-за господства обряда трупосожжения не сохранились до наших дней. Одна из новгородских находок стратиграфически датируется началом XI в. С монетами XI в. коньковые привески найдены пять раз (Воздвиженье, Калихновщина, Каменка, Саки, Щуковщина).

Такой же формы семилопастные кольца найдены в кургане 2 Черемушкинского могильника, кургане 9 в группе Ступенки I, кургане 5 у Бочарова, кургане 25 у Харлапова, в Шишимрове, в погребении 2 Купанского могильника. Эти ранние семилопастные кольца все небольших размеров, не имеют боковых колечек, лопасти их каплевидной формы, расставлены далеко друг от друга и не орнаментированы; орнамент на щитке не всегда четкий, в лопасти заходят одинарные :или двойные треугольники. Этот орнамент на щитке я обозначаю как первый орнамент.
Горшки из погребений, где обнаружены эти семилопастные кольца, имеют острый или неутолщенный венчик и орнамент на большей части тулова. Они обычно датируются XI в. По сопутствующим ожерельям из хороших золоченых бус и по горшкам XI в. архаические семилопастные кольца из Черного ручья, Ступенок и Шишимрова можно датировать XI в. Но имея в виду, что вместе с семилопастными кольцами ни разу не встречены монеты XI в., датой архаических семилопастных колец нужно считать конец XI или рубеж XI—XII вв. Подтверждение этой дате дает архаическое семилопастное кольцо из Купанского могильника: вместе с ним был найден нож, сделанный по технологии рубежа XI—XII вв.
Все остальные семилопастные кольца, встреченные в погребениях вместе с золочеными бусами, кроме колец из кургана 1—1 у Матвеевской, имеют небольшие размеры, первый орнамент, лопасти уже не каплевидные, а скругленные, и, как правило, не имеют боковых колечек. Сопровождающие их единичные золоченые бусы — небольшие и плохого качества — являются эпигонами золоченых бус XI в. и твердо датируются началом XII в., т. е. временем, когда оканчивается изготовление золоченых стеклянных бус. Дата ранних семилопастных колец подтверждается их корреляцией с бронзовыми витыми браслетами. По относительной хронологии витых из одной проволоки браслетов мы знаем их последовательность от старших к младшим типам: тройные, четверные, 2X3, 2X4, -3 X 3, 4 X 3. Если витые тройные браслеты очень редко встречаются вместе с золочеными бусами, то витые браслеты остальных типов с вещами XI — начала XII в. не встречаются. Из 17 погребений, где встречены вместе семилопастные височные кольца и золоченые бусы, витые браслеты найдены только в двух: в Ступенках, курган 1—9 — тройной браслет — и в Матвеевской, курган I—1 — браслеты четверной и 4 X 3. В первом случае при полновесных золоченых бусах и архаических семилопастных кольцах витой тройной браслет является ранним (я доказывала в статье «О датировке вятичееких курганов», что тройные витые браслеты появились на рубеже XI—XII вв., а не в ХШ в., как считалось до сих пор). Во втором случае, где семилопастные кольца имеют развитые формы и найдены вместе со сложными витыми браслетами, шесть золоченых плохого качества бус являются анахронизмом.
Семилопастные кольца, встреченные вместе с бубенчиками с крестовидной прорезью, имеют первый орнамент, скругленные лопасти и почти все они без боковых колечек. Ни в одном из девяти названных в примечании 12 погребений нет витых браслетов.
Мы разобрали все семилопастные височные кольца, найденные в погребениях вместе с архаическими для Х[1 в. вещами: золочеными стеклянными бусами, бубенчиками с крестовидной прорезью, горшками XI в., и выяснили, что они имеют формы, не встречены с витыми браслетами. Формы самые ранние, относящиеся к концу XI—рубежу XI—XII вв. Формы встречены и с архаическими вещами, но в большинстве случаев без них, и они могут быть датированы первой половиной XII в. Как правило, они с витыми браслетами не встречаются.

На следующей ступени развития семилопастных колец на щитке появляется второй орнамент. Он представляет собой заштрихованную полосу, заходящую в каждую лопасть острыми городками. Самой поздней чертой семилопастных колец явилась секяровидная форма лопастей. Как правило, секировидные лопасти и второй орнамент связаны друг с другом, но есть редкие кольца со скругленными лопастями и со вторым орнаментом (Беседы, курган 11: Покровсксе, курган 15).
Семилопастные простые кольца со вторым орнаментом на щитке, с се-кировидными лопастями, с обязательными боковыми колечками (по одному, редко по два-три с каждой стороны) и с размерами большими, чем у семилопастных колец начала XII в., найдены вместе с витыми браслетами (в частности, все сложновитые браслеты встречаются только с этими семи-лопастными) и никогда не сопровождаются золочеными бусами, бубенчиками с крестовидной прорезью и завязанными браслетами. В кургане 8 Митяевской группы с такими семилопастными кольцами найдено овальное кресало середины XII—XIII в. В Новгороде обнаружено Два развитых семилопастных кольца в слоях конца XII — начале XIII в. Эти развитые семилопастные кольца, как и сложновитые браслеты, относятся к стадиям II—III вятических курганов. Их можно датировать второй половиной XII—XIII в. Изредка развитые семилопастные кольца сопровождаются более ранними формами (Волково, курган 31; Серешж, раскопки 1966 г., погребение 5; Матвеевская, Серафимо-Знаменский скит; Палецкие, курган 4). Такие погребения можно датировать в пределах середины — второй половины XII в.
Семилопастные развитые (и производные от них трехлопастные) наибольших размеров являются позднейшими среди лопастных (Дубки, курган 5; Орешково, курган 3; Никольское, курган I — J0; йславское; Саларево; Зюзиыо; Лобаново; Чертаново, курган 4) и бесспорно относятся к ХШ в. Косвенным подтверждением этой даты служит замечание В. И. Сизова — А. В. Арциховского о том, что изображения на квадрифолийных перстнях и? Шмаровского клада и Никоновского кургана (где найдены семилопаст-ное ажурное и трехлопастные кружевные кольца) напоминают фантастических животных владимиро-суздальского зодчества первой половины XIII в.
Сложные лопастные кольца — производные от простых развитых семи-лопастных— (решетчатые, подзорчатые, ажурные и кружевные) большей частью сопровождаются простыми семилопастными кольцами развитого-вида. Из 19 погребений и 2 (Шмаровского и Белевского) кладов, в которых встречаются дериваты простых семилопастных колец, 4 погребения и Шма-ровский клад содержат только сложнолопастные кольца, без простых, а в остальных 15 погребениях и Белевском кладе /сложные лопастные кольца сопровождаются простыми семилопастными развитых форм. Очевидно, они датируются XIII в.
Пятилопастные простые височные кольца не являются поздними производными от простых семилопастных. В основном пятилопастные кольца найдены в погребениях вместе с более ранними семилопастными, без витых браслетов и без сложных лопастных колец: из 12 погребений с простыми пятилопастными кольцами витые браслеты встречены в трех, причем в двух случаях это ранние витые браслеты — тройные. В третьем случае пятилопастное простое кольцо попало в погребение Ивино 1 вместе с пятилопастным подзорчатым кольцом, с развитыми семилопастными кольцами и со еложновит ыми браслетами. Еще в 1940 г. было высказано соображение о том, что простые пятилопастные кольца следует датировать не XIII, а XII в. Простые пятилопастные кольца в памятниках XIII в. ие встречаются.
Несколько десятков семилопастных колец имеют орнамент иа лопастях или (реже) в центре щитка. Большей частью это прочерченный и реже литой орнамент. Очевидно, В. И. Сизов неправильно считал литой «арабский» орнамент более ранним по отношению к обычному русскому второму орнаменту на щитке. Ведь все кольца с орнаментом на лопастях или в центре щитка обязательно имеют второй орнамент. Как правило, дополнительно орнаментируются развитые крупные семилопастные кольца самого позднего вида.

По современной классификации древнерусских украшений, «эволюционный ряд семилопастных височных колец состоит из 13 типов, генетически друг с другом связанных». 1 тип — простые, остальные 12 — более сложные: сростнозубцовые, решетчатые, подзорчатые, ажурные («и подзорчаты и решетчаты») кружевные, семиязычковые, простые, семиязычковые подзорчатые, семиязычковые ажурные, пятилопастные простые, пятилопастные подзорчатые, пятиязычковые кружевные, трехлопастные кружевные.
Простые семилопастные височные кольца встречаются одинаково часто в вятических курганах всех трех стадий, датированных А. В. Арциховским XII, XIII и XIV вв. Сложные лопастные височные кольца датированы А. В. Арциховским XIII или XIV в. Когда создавалась эта типология, на 565 простых семилопастных колец одного типа было известно лишь 48 экземпляров остальных 12 сложных типов, причем 13 из 48 происходили из одного клада (Белевскогс). К настоящему времени простых семилопастных височных колец известно вдвое больше, а сложных — лишь на несколько экземпляров и то за счет пятилопастных и сростнозубцовых. Сложные лопастные встречаются в погребениях очень редко. Многочисленные же простые семилопастные подразделяются на виды, очень отличающиеся друг от друга. Впервые различие внутри простых семилопастных височных колец заметил Б. А. Рыбаков: «Интересно развитие семилопастных височных колец: древнейшие из них с округлорасширенными лопастями сменяются секировидными лопастями». Я хочу более подробно обосновать положение о типологическом и хронологическом различии внутри простых семилопастных височных колец.
Вятические курганы с семилопастными кольцами датируются XII— XIII вв. Но в пределах этих двух столетий существовали более ранние и более поздние виды простых семилопастных колец.
Для ранней даты семилопастных важное значение имеет то обстоятельство, что с монетами XI в. они ни разу не встречены. Поэтому я считаю правильным тезис А. В. Арциховского о том, что «вятическая I стадия в целом моложе погребений с монетами XI в. и сама она не может быть древнее XII в,»
Семилопастные височные кольца редко, но встречаются вместе с такими вещами XI в., как золоченые и серебреные стеклянные бусы и бубенчики с крестовидной прорезью.
Золоченые и серебреные бусы характерны для XI — начала XII в., что доказано неоднократно. В Гнездовских курганах X — начала XI в. ни разу не встречены золоченые бусы; в вятических курганах XII—XIII вв. они встречаются редко. Новгородская хронология подтверждает датировку золоченых бус XI — началом XII в. Бубенчики с крестовидной прорезью датируются X—XI вв.: в Гнездовских курганах найдены бубенчики только с крестовидной прорезью, на Екимауцком городище X в.— тоже. Эти же бубенчики абсолютно преобладают и в радимических курганах XI в. По новгородской хронологии, бубенчики с крестовидной прорезью существовали в X—XI вв. В вятических курганах XII—XIII вв. уже абсолютно преобладают более поздние бубенчики со щелевидной прорезью. В 262 известных мне погребениях и кладах с лопастными височными кольцами золоченые бусы встречены 16 раз, бубенчики с крестовидной прорезью — 8 раз и 1 раз встречены те и другие вместе. Какие же именно семилопастные кольца встречены вместе с этими наиболее ранними видами вещей в вятических погребениях?
Самым ранним семилопастным кольцом, очевидно, нужно считать то, что было положено в погребение вместе с бубенчиком с крестовидной прорезью и с ожерельем из золоченых и серебреных бус,— это кольцо из кургана у Черного ручья Ельнинского района Смоленской области.

ВЕНЧИКИ ЖЕНСКОГО ГОЛОВНОГО УБОРА ИЗ КУРГАНОВ Х-XII вв.

Прототипом пластинчатых венчиков можно считать венчики-диадемы из листовой меди, входившие в состав так называемого Мощинского клада из Калужской области, датируемого серединой I тысячелетия. Некоторые из диадем этого комплекса близки к найденному в Моравии венчику VIII—IX вв.
Находки венчиков в курганах X—XII вв. на нашей территории сравнительно редки. В то время как почти в каждом женском захоронении мы встречаем височные кольца, венчики составляют в курганных могильниках небольшой процент находок. Например, в коллекции из раскопок 5877 курганов в 127 пунктах на территории Ленинградской области, произведенных Л. К. Ивановским, выявлено лишь 23 пластинчатых венчика. Если допустить, что в данном случае какое-то число плохо сохранившихся не было замечено исследователем, то и при высокой технике раскопок 52 курганов в Хрепле А. В. Арциховским найдено всего лишь четыре пластинчатых и один тканый венчик. Из бесспорно женских захоронений, раскопанных Д. Я. Самоквасовым в Гочеве, лишь в 16 были найдены пластинчатые венчики (в 13 случаях они были обнаружены вместе с проволочными). Эти цифры и находки в Гочеве пластинчатых и проволочных венчиков в могилах девочек подтверждают давно уже высказанное исследователями положение, что венчик был головным убором девушек. Височные кольца носили женщины всех возрастов, но убор замужних женщин был особым: он покрывал волосы. Украшали этот убор мелкими штампованными бляшками разной формы, нашивавшимися на ткань. Их тоже сравнительно редко находят в разных районах нашей территории в погребениях XI—XIV вв., причем никогда эти бляшки не встречались в одной могиле с Еенчиком. Попытка реконструкции такого убора сделана Н. И. Савиным по материалам раскопок смоленских курганов XI — XII вв. Разница между девичьим венчиком ж закрывающим волосы го-ловным убором замужних женщин наблюдается по археологическим и этнографическим материалам и у финских племен. В древней Руси замужни о женщины украшали мелкими бляшками ткань, по-видимому, самых нарядных головных уборов (типа чепца или «сороки»). Обычные же уборы этого типа могли отделывать простой вышивкой, и вследствие нестойкости материала от них не сохранилось никаких остатков, как не сохранились и девичьи домотканые ленты-венчики.

ВЕНЧИКИ ЖЕНСКОГО ГОЛОВНОГО УБОРА ИЗ КУРГАНОВ Х-XII вв.

Все перечисленные венчики этого вида сделаны из импортной золотной ткани, которая сохраняется лучше, чем обычная шерстяная (и тем более льняная или посконная). в сельских погребениях византийские ткани, как правило, встречаются редко, поэтому вполне можно допустить, что дешевые ленточные венчики из домотканой тесьмы сопутствовали гораздо, большему числу женских захоронений, но вследствие нестойкости мате-. риала не дошли до пас.
Венчики третьего вида из звеньев металлических бляшек, нанизанных на нити, шнуры, ремешки, являются обычной находкой в финских могильниках, а изредка встречаются и в курганных захоронениях. Один такой венчик, состоящий из уплощенных трубочек, чередующихся с пластинчатыми пронизками, найден близ с. Ведерники Смоленской области в курганном могильнике, датируемом по находкам плетеных завязан- . ных и пластинчатых загнутоконечных браслетов XI—XII вв. Аналогичный венчик найден при трупосожжении X в. в кургане 1 могильника у с. Шихнно Калининской области. Подобный венчик, но с более широкими прямоугольными пронизками, был найден в кургане близ с. ШуруповО Псковской области. Несколько иной вариант этого типа представляет венчик, у которого звенья из таких же трубочек перемежаются не прониз-ками, а круглыми кольцами. Происходит он из кургана, исследованного А. А. Спицыным под Дорогобужем, и датируется по завязанным брасле-тообразным и четырехщитковому височным кольцам XI началом XII в.
Венчик, похожий на описанные выше, но со спиральками вместо штампованных трубочек, найден в районе восточного побережья Чудского озера в кургане 373 Верхолянского могильника новгородских словен. Этот венчик аналогичен найденным в латгальских Люцинском и Нукшинском могильниках, а по составу погребального комплекса, в который входят дротовая гривна с многогранными головками заходящих концов и широ-кий пластинчатый браслет, орнаментированный густой плетенкой, он датируется XI в.
Венчики из звеньев трубочек и пронизок известны из финских могильников второй половины I — начала II тысячелетия: мордовского Крюково -Кужновского Тамбовской области и муромского Подболотьевского Владимирской области. Отличаются они лишь тем, что трубочки или спиральки нанизаны не на нити, а на узкие ремешки. Венчики из погребений VI— VII вв. Подболотьевского могильника, застегивающиеся посредством пряжки и имеющие звенья как трубчатые, так и из спиралек, можно считать прототипами описанных выше северо-западных и люцинских венчиков (последние соединялись путем пропускания спиралек обоих концов в одну общую пронизку).
Таким образом, венчики из звеньев были специфически финским видом головного убора, и редкие находки их в восточнославянских памятниках следует рассматривать как заимствование или как показатель смешанных браков славянского и финского населения. Пластинчатые металлические венчики и венчики из тканевой ленты, наоборот, не характерны для финнов. Как видно из приведенного материала, лишь один тканевый венчик (из восьми) найден при финском захоронении, а из 43 пластинчатых металлических только шесть связаны с финскими погребениями и в трех случаях не удалось установить этническую принадлежность покойницы. Эти данные позволяют думать, что венчики из металлической пластины и из тканой ленты были типичным :головным убором в древней Руси, подтверждением чему служат находки их в более южных районах, где финского населения не было, например у с. Броварки Полтавской области и в курганах Гочевского могильника Курской области. В последнем памятнике пластинчатым венчикам сопутствуют и своеобразные проволочные с раскованным в широкую трубку концом, так называемые се-верянские венчики, не встречающиеся в Северо-Западной и Северо-Восточной Руси.
Продолжение следует...

ВЕНЧИКИ ЖЕНСКОГО ГОЛОВНОГО УБОРА ИЗ КУРГАНОВ Х-XII вв.

Серебряные венчики в виде тонкой ленты-пластины разной ширины и г. других вариантах встречались в раскопанных А. С. Уваровым курганах Владимирской области, вероятно, в большем количестве, чем это удается выявить по публикации. Во всяком случае известно, что серебряные пластинчатые венчики найдены в следующих памятниках: в кургане 76 Шокшовской группы, которая, судя по находкам монет X и XI вв., может быть датирована XI—XII вв.; в кургане 2296 у с. Городище под Суздалем, но установить погребальный комплекс и датировать этот курган не удается; и кургане 4 у с. Весь под Переяславлем в одном комплексе с однобусин-ным височным кольцом найден пластинчатый венчик, нашитый на ткань (трупосожжения и монеты 900—979 и 947—1016 гг. позволяют датировать этот могильник XI ов.); из кургана 510 близ с. Теныки (происходит оригинальный венчик из листового серебра — полый, с пропущенным в него толстым шнуром; венчик из ремня, обтянутого листовой медью, найден при мужском погребении в кургане, 1439 группы «Круглицы» около с. Бремболы (трупосожжения, монеты 905—915 гг. и скандинавские украшения позволяют отнести этот могильник к началу XI в.).
Пластинчатые венчики (близкие по типу к изображенному на рис. 1) известны в Поволжье из курганов XI—XII вв. близ сел Хрипелево Калининской области, Вороново (курган 5), Кирьяново (курган 32) и Жуко-во (курган 37) Ярославской области . В Подмосковье венчик с отверстиями на концах был найден в кургане 12 близ с. Поваровка в одном комплексе с гладкими трехбусинными кольцами (продеты в мочку уха как серьги) и шиферным пряслицем XII в., а узкий (шириной 0,5 см) венчик с загнутыми концами происходит из раскопок близ с. Митино курганного могильника, в котором найдены семилопастные височные кольца раннего варианта и загнутоконечные гривны — витая двойная и крученая — XI — начала XII в.
Тканевых венчиков из парчовой ленты удалось учесть восемь экземпляров и только один из них найден при финском погребении в кургане у с. Нижняя Ижора Ленинградской области. Три парчовых венчика происходят из раскопок владимирских курганов: из богатого погребения в кургане 10 близ с. Давыдково — в комплексе, содержавшем скандинавские украшения конца X — начала XI в. и дорогие византийские ткани (по-следние при финских погребениях, как правило, не встречаются); из кургана й183 близ с. Ненашевского Юрьев-Польского района; из кургана 345 близ с. Ворогова. Последние два памятника за отсутствием датирующего, материала можно лишь условно отнести к концу XI—XII в. Богатое захоронение в кургане того же времени близ с. Караш Ярославской области содержало в числе других византийских тканей налобный парчовый венчик с изображением святых . Поскольку в этой могиле была похоронена женщина из господствующего класса, вероятно, уже христианка, венчик можно считать как бы прототипом более поздних погребальных венчиков, сопровождавших покойников как христианский амулет вплоть до нашего времени. Обычные парчовые венчики встречены в кургане 27 могильника XI—XII вв. новгородских словен близ с. Хрепле Новгородской области и,-в двух курганах Подмосковья —в Шустинском могильнике и в кургане у с. Аниськино Щелковского района, в одном комплексе с трехбусиннымтг мелкозернеными височными кольцами, характерными для конца XI — XII в.

Продолжение следует...

ВЕНЧИКИ ЖЕНСКОГО ГОЛОВНОГО УБОРА ИЗ КУРГАНОВ Х-XII вв.

Головные венчики — диадемы встречаются обычно в славянских и 'финских погребениях конца Ф — начала II тысячелетия и. э. В погребальных комплексах Северо-Западной и Северо-Восточной Руси нам уда-TTOCL выявить 56 венчиков, причем
представлены они разными видами: 1) пластинчатые серебряные, реже бронзовые; 2) из тканевой парчовой ленты; 3) из звеньев бронзовых или серебряных бляшек, нанизанных на нити или шнуры.
Венчики первой, самой большой (43 экз.) группы имеют вид ленты из тонкой пластины металла шириной от 0,5 до 2,4 см, толщиной до 0,1 см. У одних венчиков на концах есть круглые отверстия для продергивания шнура — завязки, у других суженные концы бывают загнуты крючком пли трубочкой, сквозь которые также пропускался шнур для соединения концов. Таким образом, по форме концов мы можем разделить венчики на несколько типов.
На севере, в бассейне р. Суды в Вологодской области, в курганах -XI в. найдены венчики разных типов: из окрестностей с. Дудино происходит бронзовый пластинчатый венчик с отверстиями на концах, из с. Володино — крючкоконечный, а в кургане около с. Нижний Конец лзайден узкий (0,8 см в средней части и 0,5 см на концах) серебряный венчик с припаянными на концах плоскими петлями. Венчик с концами, загнутыми трубочкой, происходит из кургана 25 близ с. Вопша Гатчинского района Ленинградской области, где он найден вместе с височными щитковоконечными кольцами раннего варианта, витой гривной с раскованными концами, ложнозерненой лунницей и другими украшениями XI — начала XII в. Такого же типа венчик был найден и в более позднем кургане, по-видимому XIII в., близ с. Унотицы Ямбурского района той же области. Оба эти курганных могильника были кладбищами новгородских словен XI—XIV вв.В курганах на территории Ленинградской области, раскопанных Л. К. Ивановским, встретилось свыше 20 пластинчатых венчиков, но большей частью с несохранившимися концами, так что выявить отсутствие или преобладание какого-либо определенного типа не удалось. Ин-тересно, что встречались они и в русских, и в финских захоронениях. Из могильников Новгородской земли, оставленных русским населением XT — XII вв., известно 13 таких венчиков: по одному экземпляру — из Княжева, Рогатина, Должского, Таровицы; по два экземпляра — из Тяглина и Елицы; три экземпляра — из Роговиц; один пластинчатый венчик происходит и, русского погребения XI — начала XII в. в кургане 74 могильника у с. Плещевицы, а другой — из более позднего финского захоронения XIIIв. в кургане 60 той же группы. В четырех курганных группах, оставленных финским населением, найдено пять венчиков: в Арбонье, Капарщине и Ожогине — по одному, в Канаховицах — два экземпляра. Этническая принадлежность женщины, похороненной в кургане 67 могильника» XII в. у с. Лисино, не установлена, так как кроме венчика никаких вещей в могиле не было. Пластинчатые венчики с неопределенным оформлением концов найдены и в других могильниках новгородских словен. Из курганов 2, 5 и 44 могильника XI—XII вв. у с. Хрепле, исследованного А. В. Арциховским в 1929—1930 гг., происходят четыре пластинчатых венчика, а в раскопках курганной группы в окрестностях г. Луги они; найдены в двух курганах (3 и 16), которые по составу могильного инвентаря (шдтковоконечные височные кольца, орнаментированные крестом из пяти кружков, пластинчатый стилизовано-звериноголовый браслет) можно датировать XII в. При трупооожжении X в. в кургане 84 Тимеревского могильника под Ярославлем найден узкий серебряный венчик с кружковым штампованным орнаментом и очень узкими концами, загнутыми крючком. По содержанию погребального комплекса захоронение определяется как финское. Серебряный узкий венчик с аналогичным орнаментом, но не с крючками, а с круглым отверстием на сохранившемся закругленном конце найден при раскопках А. С. Уварова в кургане близ с. Кустерь в районе Ростова Великого. Из того же района известен венчик листового серебра на деревянном каркасе (курган 711 близ с. Пужбола-Подъивье; раскопки А. С. Уварова). По находке в этом могильнике монеты X в. венчик можно условно датировать XI в.

Продолжение следует...

Новые »