О ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ ВЛАДИМИРСКОГО ЛЕТОПИСЦА

Хронология Владимирского летописца, как и Троицкой летописи, с 586 (6493) по 945 (6453) г. идет на один год позже по сравнению с Лаврентьеесжой летописью. В дополнение к указанным выше общим особенностям отметим еще несколько.
881 (6388) г. Повторено известие, что Олег оставил в Смоленске «боярина своего» (в Лаврентьевской: «Посади муж свои»).
906 (6414) г. Поход Олега на Греки (в Лаврентьевской: 907 (6415) г.) а теисте о дани, требуемой Олегам с треков, одинаковые чтения: «Да бы не воевал гражан по пристанищу», «Заповеда Олег... 12 гривен на ключ», «Дань емлют, елико, хотят»|27 (в Лаврентьевской: «Дабы не воевал Гред-кые земли», «По 12 гривен на человек», «Емлют, елико хотяче»).
1016 (6524) г. Повторено чтение: «Аще не пойдет с нами, то сами его логуоим» (в Лаврентьевской: «Аще кто не пойдет с нами, сами нотнем его»).
1053 (6561) г. Упоминается пятый «сын Ярослава — Игорь — и передача ему Владимира, о котором в Троицкой летописи, по сообщению Карамзина, было написано внизу другой рукой (в Лаврентьевской эшги упоминания нет;.
106-8 (6576) г. Имеется близкое чтение: «А Всеслав седе в Киеве 7 месяць».
При реконструкции Троицкой летописи М. Д. Приселков широко использовал показания «Примечаний» Карамзина, особенно после 906 г., когда они становятся единственным источником подлинного текста утраченного памятника. Но ввиду того, что Карамзин во многих случаях не ос -тавил прямых указаний на используемый им источник, М. Д. Приселкюву пришлось провести трудоемкую работу по выявлению текстов Троицкой летописи, в частности, методом сравнений и исключений, ограничиваясь нередко только предположением. Мй-югие из них обоснованны и убедительны, другие требуют дополнительных подтверждений. Не последняя роль здесь может принадлежать Владимирскому летописцу. Правда, что касается наших сомнений по поводу тех или иных предположений и утверждений М. Д. Приселкова относительно реконструкции отдельных фрагментов (статей летописи (по примечаниям Карамзина, например), то здесь роль Владимирского летописца довольно ограниченна из-за его больших сокращений и некоторых дефектов. Владимирский летописец дает новые доказательства принадлежности общерусскому своду XV в. большого комплекса известий и чтений.
881 (6389) г. Чтение «уведа Олег» место распространенного «увиде Олег» (Е тексте: «И приидоста К горам Кишским») отнесено М. Д. При-селковым к Троицкой летописи. Это чтение повторено во Владимирском летописце.
986 (6494) г. Текст на 11 листах харатейных списков, извлеченных из Библии, отнесен к Троицкой летописи. Это извлечение полностью читается в летописце (со слов: «И нача философ гааголати сице»).
1016 (6524) г. Указание на харатейные летописи: «Ообрав Варягов 1000, а прочих 40 000» — отнесено к Троицкой летописи. Тождественное чтение имеется в летописце.
1019 (6527) т. Указание на летописец: «Он же в немощи лежа, овхопив-ся глаголанге: о се женут»—отнесено к Троицкой летописи. Очень близкий этому текст дает Владимирский летописец.
1021 (6529) г. Чтение текста: «И нришедпгу ему к Судшге реце, Ярослав 1вьшде из Кыежа и IB седьмые день поютиже и ту» — отнесено к Троицкой летописи. Сходное этому чтение, включая название реки — Судома, содержит и летописец.
Некоторые общие [варианты чтений Лавреитьевской и Троицкой летописей, сообщенные Карамзиным, повторяются но Владимирском летописце. Это относится и к сведениям, которые имеют древние традиции в передаче текстов (включая и ошибки). Так, во всех трех памятниках указано, что в 955 (6463) г. греческим царем был Цимисхий. В Радзивилловской л других летописях эта ошибка исправлена (названо имя Константина).
Большой интерес может представить (сравнение текстов (Слиска «Повести» Владимирского летописца с ее списком Лаврентьевской летописи с целью выявления свойственных первому особенностей и отбора некоторых чтений, которые по характеру могут быть связаны с древними традициями. Но это является темой другой статьи. Первое предварительное сравнение показывает, что список «Повести» Владимирского летописца, как мы видели и по вводной части, имеет самостоятельное -значение, поскольку изложение ряда (статей дается в иной редакции; он имеет отклонения в их чтениях от близких летописей, свои варианты в датировке известий. В то mie время наблюдается сходство чтений с Лаврентьевской и Радзивилловской летописями. Список «Повести» Владимирского летописца представляет новые возможности для изучения прошедших длительную обработку первоначальных текстов Начальной летописи. Безусловно, важно будет определить место списка «Повести» Владимирского летописца в родственной группе ее кшисиов так называемой второй редакции. При этом также необходимо будет обратить внимание на ярко выраженную и систематическую связь всего летописца с новгородским источником типа известий Новгородской четвертой летописи.

О ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ ВЛАДИМИРСКОГО ЛЕТОПИСЦА

Хронология во введении дана в основном в александрийском исчислении, в ней нет внутреннего соответствия, в том числе болгарской и русской частей (при едином отсчете от 7 собора — 6296). Она составлена по крайней мере из двух источников. Начало царства Михаила определено 857 (6357) г.— почти верно, если учитывать период его самостоятельного правления (с 856 г.). На один год раньше, т. е. 878 (6378) г., отсчитано и начало княжения Олега, отстоящее, по данным хронологического расчета, на 17 лет от начала княжения Рюрика, который княжил 65 лет спустя после 7 собора. Даты о крещении Болгарской земли, от Михаила до Рюрика и Олега, и другие находятся и при переводе их па византийское летосчисление вне связи с предыдущими хронологическими показаниями. Вероятно, эти даты приведены из другого источника. Крещение Руси отсчитано от 6405 г. —даты «преложения» книг. К этой дате прибавлен 91 год, и, следовательно, крещение Руси при исчислении от сотворения мира определяется 988 (6496) г. Даты хроники т. е. второй части «Повести», читаются во Владимирском летописце по византийскому исчислению, кроме, очевидно, первой даты «о начале царства» Михаила, которая дана в александрийском. Это 6362 (862) г. Под 6362 г. положено «начало земли Русской» также в Новгородской первой летописи. Б. А. Рыбаков считает, что исходная дата хроники «Повести» означает не начало царства Михаила, а становление первых русских княжений и связана с первым упоминанием о Руси в греческих источниках по поводу похода русов на Константинополь в 860 ,г., который отмечен в начале хроники известных нам списков «Повести». Во Владимирском летописце это известие в связи с перестройкой материала выпало.
Что касается географических известий о пути из «Варяг в Греки», то они носят четко выраженный характер вставки, несколько сокращены, имеют следы поздней обработки: Нева уже названа вместо «устья» рекой, после слов «потечет Волхов» вставлен текст «на том Волхове стоит Великий Новгорода, опущен последний абзац («А Днепр втечет в Понетьское море...») с примечаниями, связанными с легендарным путешествием апостола Андрея в Русь, которое читается в хронике изучаемого списка «Повести».
Начальный текст хроники летописца, который отсутствует в Троиц-кой летописи и посвящен расселению славян, прерывается на словах: «И от тех прозвася грамота Словенская» (здесь нет и описания пути из «Варяг в Греки»)—и вновь восстанавливается со слов: «Прилучению, прииде святыи апостол Андреи по Днепру и ста под горами на брезе». В этом месте имеется дополнительная запись о новгородском старейшине Гостомысле (Гостомиле—в рук.), которая связывается с новгородским источником и отсутствует в Лаврентьевской летописи. Подобная запись читается в поздних летописях, но, как принято считать в литературе, по происхождению она довольно древняя.
В хронике Владимирского летописца нет начала описания путешествия Андрея в Русь, как и в Троицкой летописи. В обоих памятниках это описание начинается с общих слов: «По мнозех неколице временех и лет, еже есть по воплощении Христове... прилучению...» Здесь кончается большой пропуск в Троицкой, т. е. вновь появляется возможность сравнений с ней Владимирского летописца. В обоих памятниках описание племенных княжений прерывается в одном месте — в рассказе о древлянах («кости вкла-даху в сосуд»), отсутствует текст с описанием попытки хазар подчинить Полянское княжество.
Погодные записи начинаются в летописце 859 (6367) >г. со статьи о взимании со славян дани варягами и хазарами. Эта статья сохранилась в Троицкой летописи частично, с указанием об обложении данью («по бе... и но веверици от дыма») полян, северян и вятичей. Неясный текст об установленной хазарами дани BO Владимирском летописце читается так: «По белки с дыма и по веверици». Д. С. Лихачев подчеркивает важность правильного прочтения этого места, имея в виду его нечеткую передачу в сохранившихся списках «Повести». В Лаврентьевской и других летописях спорное место изложено словами: «По беле и веверице от дыма». Чтение Владимирского летописца новое и необычное, но оно может быть только правкой неясного текста летописцем XVI в. При перечислении племен, с которых бралась дань варягами, в летописце опущена чудь. Напомним, что А. А. Шахматов считал упоминание в описках «Повести» под 859 г. племени чудь вставкой.
Под 860 (6368) г. идет сокращенная статья о походе Михаила на Болгарию и крещение Бориса. Этой статьи в Троицкой летописи нет, в Лав-рентьевской юна дана под 858 (6366) г. Интересно, что поход Михаила помечен 860 гг. у Симеона Логофета.
Начало (Статьи 862 (6370) г. о призвании трех братьев варягов совпадает c чтением Новгородской первой летописи: «Въста Новгор10дни и Кривици и Меря и Чудь на Варяги...» В Троицкой и Лаоврентьевкжой летописях в этом месте имеется другой текст: «Изгнапга Ва|ряги за море...» В статье 862 ir. Владимирского летописца имеется еще один вариант, которого нет в Троицкой. В общем но сравнению с Троицкой летописью в тексте статьи: «И же сице звахуся Варязи, яко исии, другии зовутся ум-ране...» — в летописце после «звахуся Варязи» опущено слово «Русью». Этот вариант указан Карамзиным как выписка слов Нестора о Руси. В Новгородской первой летописи нет обоих мест («к Руси» и «Русью»). В той же статье установлен пропуск в Троицкой летописи части текста между словами статьи «земля наша» и «велика и обилна». Во Владимирском летописце это место имеет дополнительное слово «добра», и текст читается так: «Земля наша добра и велика и обилна».
В последнем указано также название города, где княжил Рюрик (Нов-город). В Троицкой слова «с.еде Новегороде» являются добавлением к слову «Рюрик». Чтение текста Троицкой: «И от тех нроввася Русыская земля... беша Словене» — взято предположительно в одном из примечаний Карамзина; эта редакция находит аналогию в летописце. Анализ всех последующих датированных статей Владимирского летописца вплоть до окончания «Повести» (1110 г. в редакции Лаврентьевюкой летописи) позволяет говорить о их большой близости, ЕВ некоторых случаях переходящей в тождественность текстов. И несмотря на сокращение многих статей «Повести» во Владимирском летописце, общая картина (сходства обоих памятников не вызывает никаких сомнений.

О ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ ВЛАДИМИРСКОГО ЛЕТОПИСЦА

Текст основной части Начальной летописи начинается во Владимирском летописце изложением истории расселения славян, со слов «Бысть язык Словенеск, от племени Афетова», далее идут легенда об апостоле Андрее, сведения о Киеве, характеристика славянских племен (в сокращении). В Лаврентьевской летописи эти статьи входят в состав вводной части. Затем следуют летописные статьи с разделением на годы (с пропуском хронологического расчета, который вписан в текст вводной части).
Структура построения «Повести» Владимирского летописца почти до датированных статей не повторяется в Троицкой летописи, так как последняя дефектна в этой части, имеет значительный пропуск, в частности, в ней нет окончания сказания о разделении языков, сказания о «прародине» словен и их расселении, описания пути из «Варяг в Греки» и начала пути апостола Андрея из Синопии до места будущего Киева. Учитывая особую близость Владимирского летописца и Троицкой летописи и прежде всего СПИСКОЕ «Повести» в их составе, включая некоторые их общие специфические особенности, нельзя не считаться с построением и содержанием Начальной летописи в первом памятнике при продолжении изысканий и уточнений текстов по нссохранившемуся важному источнику XV в. Обращает внимание и сам характер структуры введения и начало основной части, или хроники, как ее характеризует Б. А. Рыбаков, Начальной летописи Владимирского летописца. Изменение названия «Повести», включение в состав вводной части хронологического расчета от сотворения мира до первых русских князей и перенесение всех статей по начальной истории славян во вступление «Летописца Руския земли» придают новую последовательность изложению материала (за исключением статьи, содержащей описание пути «из Варяг в Греки»), определенность и четкость проводимой летописцем здесь идеи о связи истории Руси с общими славянскими и мировыми событиями.
Особо следует отметить содержание хронологического расчета изучаемого списка Повести временных лет. Расчет от сотворения мира начинается после слов: «По сем разыдоша людие по земли на 70 стран и две страны, толико же и язык». В него из библейской легенды введены хронологический отсчет от Адама до потопа и от потопа до разделения языков, византийские статьи по церковной истории, родословие по евангелию. Он занимает восемь листов летописца в рукописи ж близок в этой части тексту «Летописца Никифора въскоре». Интерес представляют в нем хронологические данные по истории славян и Руси, где отсчет лет ведется не только от византийского императора Михаила, но также от Константина и вселен-ского собора в Константинополе (6296). После общих с «Повестью» Лав-рентьевской летописи СЛОЕ хронологического расчета — от Константина до Михаила («лет 542»—в «Повести» Владимирского летописца читается другой текст, который вновь заканчивается параллельным известием: «От Михайлова царства до первого лета Олгова княжения 29 лет». В ней нет обычного перечня русских княжений после Олега. Имеется только заключение: «И от сих расплодишася князи русстии и великое княжение в Рускои земли». Что касается текста хронологического расчета, который отсутствует в «Повести» Лаврентьевской летописи, то в нем содержатся данные, непосредственно связанные со «Сказанием о грамоте Словенской».
Кроме сведений по хронологии «Преложония» книг на славянский язык, во введении «Повести» Владимирского летописца есть хронологические выкладки из истории крещения славян, в том числе «Русской земли»: «От Михаила царя до крещения Болгарьския земли 17 лет», «а от крещения Болгарскаго до преложения книг Болгарску языку и Словенску лет 29, а от преложения книг до крещения Русской земли лет 91». Объединение в расчете лет текстов о крещении славян, Руси и славянской грамоте могло быть произведено не рукой летописца XVI в., а иметь более древние традиции. К собственно начальной истории Руси относится затем отсчет: «От начала Михайлова царства до начала Люрикова княжениа Руси 10 лет. Л от 7 сбора до начала Люрикова княжения Руси 65 лет. Люрик княжил 17 лет, умре. А по нем княжи Олег...»
Конец этой записи об Олеге читается так: «Не княжа роду и дасть ему сына своего Игоря на руне, еще обо бе Игорь детеск мал». Под 879 г. в статье о смерти Рюрика и передаче княжения Олегу эта часть записи повторяется, но с указанием, что Олег Рюрику «от рода ему суща» (как и в Лаврентьевской летописи). Таким образом, одна запись определяет Олега но князем, а другая — родственником князя или, вернее, определяет принадлежность Олега к роду Рюрика. В Новгородской первой летописи, где отразились более ранние источники, чем «Повесть», Олег тоже назван не князем, а воеводой при взрослом князе Игоре. В последующих статьях «Повести» Владимирского летописца Олег действует, как и по данным других списков этого памятника, в роли князя.

О ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ ВЛАДИМИРСКОГО ЛЕТОПИСЦА

В (недавно опубликованном памятнике русского летописания XVI в.— Владимирском летописце — привлекает большое внимание Повесть временных лет Установленное М. З. Тихомировым близкое родство этого летописца с утраченным первым общерусским сводом XV в.— так называемой Троицкой летописью — определяет главное его значение. «Повесть» Троицкой летописи наиболее сходна с текстом «Повести» в Лавреитьевской летописи, представляющей список второй редакции знаменитого памятника XII в. Отметим, что сходство Владимирского летописца с Лавреитьевской летописью, так же как и Троицкой, начинается По-вестью временных лет и продолжается до ее окончания, т. е. до 1305 г.; с 1177 по 1390 г. Владимирский летописец близок к Симеоновской летописи (за вычетом большого комплекса специально новгородских известий, имеющих аналогию в Новгородской четвертой летописи). Далее во Владимирском летописце идут отдельные краткие записи (до 1523 г.). Троицкая летоиись не тождественна Лавреитьевской, в том числе и ее «Повесть», и имеет свои характерные особенности, связанные с древними традициями. Большой труд М. Д. Приселкова по восстановлению Троицкой летописи увенчался реставрацией ее текста до 906 г. (не данным вариантов к Лавреитьевской летописи, составленных Чеботаревым и Черепановым на основании подлинного текста памятника) и реконструкцией до конца «Повести» (по списку Лавреитьевской летописи, выпискам Карамзина и указаниям Тимковского). Владимирский летописец, не известный М. Д. При-селкову и поэтому не использованный им, представляет возможность, по мнению М. З. Тихомирова, в ряде случаев более точно восстановить некоторые тексты Троицкой летописи. Это относится прежде всего к «Повести» летописца. Кроме того, анализ и сравнение текстов в части до XII в. включительно позволяют разъяснить отдельные дефектные и неясные места исчезнувшей летописи.
Список Начальной летописи Владимирского летописца имеет и самостоятельное значение. Заглавие вводной части летописи необычно, отличается от заглавия в Троицкой: «Повести временных лет от Ноя, от него сынов, как-э разделиша землю и отколе сталася Руская земля». В соответствии с настоящим заглавием несколько изменено и перекроено традиционное построение вводной части «Повести»: вначале, после рассказа о разделе земли между сыновьями Ноя, вместо перехода к истории славян вставлен текст, подводящий итог мировым событиям, с подробным перечислением лет от сотворения мира, т. е. «от Адама до потопа». Это перечисление заканчивается хронологическим расчетом лет по славянской истории, в том числе Руси. Затем следует отдельный фрагмент текста по начальной истории Руси, описывающий путь из «Варяг в Греки». Он вписан под киноварным заголовком «О пути». Этим исчерпывается содержание вводной части списка Начальной летописи Владимирского летописца. После большого отступления в летописце следует с разделением на годы основная часть, вводимая в текст известными словами «в начале царства» Михаила, которым предшествует новый, написанный киноварной вязью заголовок: «Начало Летописца Руския земли». Следует обратить внимание на это заглавие. Не исключено, что оно указывает на недошедший до нас Летописец великий русский 1389 г., в составе которого Троицкая летопись получила «Повесть» и ссылка на который в ней имеется (см. под 1392 г.).

В Начальной летописи мало сведений о Михайловском Выдубицком монастыре. Но в ней есть сведения, которые могли представлять для Сильвестра больший интерес, чем сведения о монастыре, постриженником которого он не являлся. Сильвестр проявляет известное внимание к Лазарю своему предшественнику и по Михайловскому монастырю, и по Переяславской епархии. Так, рассказ о перенесении мощей Бориса и Глеба в 1072 г. летопись заканчивает сообщением: «И бе тогда держа Вышегород Чюдин, а церковь Лазорь». Сообщение об освящении церкви Михаила под 1088 (6596) г. сопровождается замечанием: «А игуменьство тогда держащю того манастыря Лазъреви». Под 1105 г. летописец говорит о поставлении Лазаря в Переяславль. В этой связи можно вспомнить и то, что есть осно-вания считать Лазаря автором «анонимного» сказания о Борисе и Глебе. В летописи дан текст как раз близкий «анонимному» сказанию, а не «Чтению» Нестора.
Изложенные наблюдения дают основания предполагать, что Сильвестр был составителем той летописи, которая дошла до нас в составе Лаврентьевской и отчасти Ипатьевской летописей. Специальный анализ статей с его авторским комментарием может позволить определить характер работы Сильвестра над источниками, выделить тексты, являющиеся продуктом его собственного творчества и, наконец, дать нам образ летописца с его взглядами и интересами. До сих пор большинство исследователей стремились охарактеризовать деятельность Нестора, исходя из текстов определенно ему принадлежавших житий и материала ему не принадлежавшей летописи. Нужно отдать каждому свое, и мы получим двух авторов с весьма раз-личающимися взглядами и стилями.
Позднейшая традиция Печерского монастыря приписывала Нестору написание какой-то летописи. Не исключено, что Нестор оставил труд, в котором Печерский монастырь был представлен полнее, чем в Начальной летописи. Примечательно, что упоминаемый в Киево-Печерском патерике «летописец старый Ростовский» давал больше сведений о выходцах из Печерского монастыря, чем известные редакции Повести временных лет. Возможно и то, что Нестор работал над Начальной летописью после Сильвестра. Ведь его имя значится лишь в списке Ипатьевской традиции. Однако объем работы Нестора установить нелегко. В Ипатьевской летописи чувствуется рука редактора, близкого Мстиславу Владимировичу. Едва ли это рука Нестора. Что же касается самих данных о редактировании летописи около 1118 г., то они могут быть связаны и с Сильвестром, с ого второй редакцией: ведь данные о редакции 1118 г. извлекаются и из Ипатьевской, и из Лаврентьевской летописей.
Следует оговориться, что, признавая Сильвестра автором Начальной летописи, необходимо смотреть на него именно как на сводчика. Он, несомненно, пользовался во многом готовыми материалами, в том числе материалами предшествующего летописания.

Продолжение следует...

Вопрос об отнотнении Сильвестра к Повести временных лет поднимался неоднократно, и это неудивительно: перед нами редкий случай, когда летописец сам оставил довольно обстоятельную запись, в которой заявил себя автором всего летописного текста. Но Сильвестру не повезло. Так, с легкой руки М. Д. Приселкова, игумен печерский Иоанн, живший в конце XI в., был объявлен создателем в сущности основной редакции Повести временных лет, хотя нет никаких данных в пользу участия его в летописании вообще. Сильвестру же, заявившему претензии па всю Начальную летопись, оставляют в лучшем случае роль редактора, а то и просто переписчика чужого труда. Между тем трудно себе представить, чтобы игумен крупного монастыря, близкого Мономаху, был простым переписчиком, и совершенно невероятно, чтобы Сильвестр решился заявить о своем авторстве, не имея на то права: сам Владимир Мономах и, очевидно, его окружение не гнушались литературными занятиями. Вероятно, интересовались они и летописанием. В таких условиях плагиат легко был бы разоблачен.
Сопоставляя данные за и против Сильвестра, К. Н. Бестужев-Рюмин видел лишь одно серьезное препятствие в признании Сильвестра автором Начальной летописи: почему так мало известий о Михайловском монастыре 38. Думается, ответ на этот вопрос дают рассмотренные статьи: Сильвестр до поставления игуменом, мог быть монахом Печерского монастыря. По источникам хорошо известно, что из Печерского монастыря выходили многие высшие церковные иерархи: епископы и игумены.
В тексте приписки Сильвестра следует обратить внимание на слова: «А мне в то время игуменящю». Прямой смысл этой фразы говорит о том, что запись Сильвестр делал уже будучи епископом переяславским, которым он стал в 1118 г. В записи он, следовательно, говорит, что летопись была им написана в 6624 (1116) г., когда он был еще игуменом. Теперь, очевидно некоторое время спустя (между 1118 и 1123 гг.— годом смерти Сильвестра) уже в Переяславле, он снова обращается к этой летописи. Трудно сказать, перерабатывал ли он летопись на этот раз. Но, очевидно, только на этот раз появилась известная приписка Сильвестра. Так или иначе, очевидно, не случайно традиция Лаврентьевской летописи, где сохранилась приписка, восходит к летописанию Переяславля Русского.
Таким образом, прямой смысл приписки говорит не только о том, что Сильвестр был автором летописи, но и о том, что он обращался к ней дважды. Весьма вероятно, что Ипатьевская летопись также имеет в основе труд Сильвестра, очевидно, то его сочинение, которое было написано в 1116 г. и которое, возможно, вообще не имело авторской приписки. Это может объяснить, почему так называемые редакции 1116 г. (Лаврентьевская летопись) и 1118 г. (Ипатьевская летопись) настолько близки друг другу, что Б. А. Рыбаков считает правильным «не столько противополагать друг другу, сколько рассматривать их как почти две одинаковые книги».

Продолжение следует...

Таким образом, нет оснований считать, что автор трех сказаний о Феодосии и Печерском монастыре писал в XI в. Он был очевидцем описываемых событий. Но свой труд ои оформлял уже в XII в. Как было отмечено, в статьях 1074 и 1091 гг. употреблен индиктный счет. Нестор индиктного счета не употреблял. Он вообще мало внимания уделял хронологии. В Житии Феодосия приведены лишь дата основания Нового Печерского монастыря (1062 г.) и дата кончины Феодосия, причем в отличие от летописи в этом случае не указан не только индикт, пои час события.
Следы позднего редактирования можно заметить и в статье 1093 г., которую А. А. Шахматов также включил в состав Начального свода. Статья начинается с сообщения о кончине Всеволода, и в этой связи дается индикг. Летописец при этом уточняет: «Недели сущи того страстней». Едва ли не после 1113 г. был написан и текст, прославляющий Владимира и в известной степени противопоставляющий его Святополку. Летописец заметил также, что разумный совет Владимира перед битвой с половцами поддержали «смыслении мужи Янь и прочил». Возможно, это один из тех текстов, который летописец внес со слов Яня. Любопытно, что и в этой статье сохраняется личный момент: «Се бо аз грешный,— говорит летописец,— и много и часто бога прогневаю, и часто согрешаю по вся дни». «По вся дни» — тоже элемент позднейшего редактирования, вернее элемент, отделяющий автора от того времени, которое он описывает.
Как можно видеть, все статьи с индиктным счетом, относящиеся ко второй половине XI в., были написаны или по крайней мере редактировались в XII в. В этой связи нельзя не обратить внимание на то, что индиктным счетом пользовался определенно Сильвестр. Статьи 1051, 1074, 1091, 1093 и 1106 гг., как это в сущности отметил еще Д. И. Арбамович, написаны одним автором. В большинстве отмеченных статей присутствует авторское ,,я". Авторское ,,я" в полной мере звучит и в знаменательной записи Сильвестра.
В другом месте автор настоящей статьи высказал предположение о том, что содержащая индикт дата 6360 г. также могла быть введена Сильвестром взамен иной, читавшейся ранее. Вполне вероятно, что той же руке принадлежат и тексты договоров, несомненно вставленные в первоначальный летописный текст. Но в последнем случае требуется объяснение причины смешения индикта с педелей. Сильвестр, несомненно, пользовался индиктным счетом вполне сознательно.

Продолжение следует...

Сопоставляя данные Жития и летописи, В. А. Чаговец пришел к выводу, что Феодосии родился около 1036 г., стал игуменом в возрасте 26 лет я умер, следовательно, 38 лет. Едва ли нужно говорить о невероятности такой хронологии. В позднейших летописях есть указание на приход Феодосия к Антонию в пещеру в 1032 г. Устюжский летописный свод возраст Феодосия определил в 82 года. Так или иначе, данные позднейших летописей об основании Печерского монастыря представляются более вероятными. Вполне возможно, что они были заимствованы из Жития Антония, мало известного и скоро утерянного. И летописец, и автор Жития питались, по всей вероятности, устной традицией. При этом они по существу не идут далее времени Изяслава. Они его не помнят.
Летописная статья 1051 г., рассказывающая об основании Печерского монастыря, заканчивается известным сообщением летописца о его цриходе к Феодосию: «И прият мя лет ми сущю 17 от роженья моего». Прямое же свидетельство Нестора в Житии Феодосия говорит о том, что он «прият бых в иь (монастырь.— Л. К.) преподобнымь игуменомь Стефанъмь и яко же от того острижен быв, и мьнишьскыя одежа съподоблен». Историки не раз пытались примирить процитированные тексты. Но, как отметил еще К. Н. Бестужев-Рюмнн, «несогласимость этих двух прямых показаний ясно ведет к тому, что они написаны двумя разными лицами». С этим мнением, как отмечалось, должен был в конце концов согласиться и А. А. Шахматов.
А. А. Шахматов не .случайно пришел к заключению, что все три глав-ные статьи, рассказывающие о Феодосии под 1051, 1074 и 1091 гг., написаны летописцем, жившим несколько ранее Нестора. Летописец по крайней мере знал Феодосия лично и о его смерти говорит как очевидец. Нестор Феодосия не знал вообще. Он писал лишь со слов очевидцев, да и то их было немного. Нестор называет Федора и Илариона, причем о юности Феодосия мог рассказать только Федор, который в свою очередь узнал об этом от самого Феодосия. Очевидно, в окружении Нестора не было людей, помнивших молодого Феодосия, и не исключено, что писал он тогда, когда и свидетелей последних дней основателя монастыря оставалось немного.
В свое время В. Н. Татищев полагал, что Нестор кончил труд в 1093 г., а далее его продолжал Сильвестр. А. А. Шахматов склонен был считать, что в 1093 г. заканчивался Начальный свод, который продолжил и расширил Нестор. При этом добавления, по А. А. Шахматову, коснулись почти исключительно древнейшей части летописного введения. Сильвестру, по схеме А. А. Шахматова, оставалась в сущности роль переписчика.
Между тем маловероятно, чтобы статьи 1051, 1074 и 1091 гг. были написаны еще в XI в. В статье 1074 г. летописец как об отдаленном прошлом рассказывает о монахе Печерского монастыря Исакии, умершем во времена игуменства Иоанна (после 1088 г.). «Таци ти быша черноризци Феодось-ева монастыря,—й заключает летописец,— иже сияють и по смерти, яко светила, и молять бога за еде сущюю братью и за мирьскую братью, и за приносящая в монастырь, в нем же и доныне добродетелное житье общи вси вкупе...» Под 1091 г. летописец говорит о близости Феодосия к Яню и «к подружью его Марьи», рассказывает, как сбылось предсказание Феодосия о том, что Марья будет погребена там же, где и Феодосии. Под 1106 г. летописец сообщает о смерти и самого Яня, от которого он «много словеса слышах, еже и вписах в летописаньи семь». Как более позднее припоминание звучат и слова: «Его же и гроб есть в Печерьском монастыри, в притворе, иде же лежит тело его».

Продолжение следует...

Известий с индиктным счетом лет в составе Начальной летописи сравнительно немного. С индиктом дается исходная дата летосчисления — 6360 г., договоры 6420 (911) и 6479 (971) гг., кончина Феодосия в 6582 (1074) г. и перенесение его мощей в 6599 (1091) г., эпитафия Всеволоду Ярославичу под 6601 (1093) г. Под 6615 (1107) г. летописец упоминает индикт, кажется, лишь потому, что в этом году заканчивался индиктный круг.
В Лаврентьевской летописи последняя датировка с индиктом относится к цитированной выше записи Сильвестра. В Ипатьевской летописи с индиктом, кроме того, даны начало 6620 (1112) г., а также упомянутая выше статья 6623 (1115) г.
Разумеется, не может быть уверенности в том, что все статьи с индиктным счетом принадлежат одному автору. Так, в изложении договорного текста 911 г. автор спутал индикт с неделей. Эту путаницу содержат в равной мере и Лаврентьевская и Ипатьевская летописи. Следовательно, такая путаница имелась уже в одной из ранних редакций Повести временных лет. Но в целом известная закономерность использования индиктиого счета прослеживается. Помимо договорных текстов, с индиктным счетом даются рассказы о кончине Феодосия и перенесении его останков из пещеры в монастырь. Иными словами, индиктный счет оказывается тесно связанным с тем комплексом известий, который Д. И. Абрамович относил к Нестору, а А. А. Шахматов в последнее время — к летописцу конца XI в.
Для вопроса об отношении Нестора к Начальной летописи особое значение имеет текст бесспорно ему принадлежащего сочинения — Жития Феодосия. Выше указывалось, что А. А. Шахматов признавал серьезные стилистические расхождения в манере изложения Жития и соответствующих статей Начальной летописи. Но дело не только в литературных особенностях текстов. Характеристика важнейших событий дается с такими расхождениями, будто авторы пишут о разных вещах.
На фактические расхождения текстов Жития и летописи неоднократно обращалось внимание. Они касаются основания монастыря, получения студийского устава с Афона, поставления Стефана, отношения к Никону. Создается впечатление, что автор Жития и летописец пользовались совершенно разными источниками и не знали друг друга или по крайней мере сочинений друг друга. Оба автора смутно представляли себе основание Печерского монастыря и начало деятельности Феодосия. По летописи, основание монастыря относится ко времени после 1051 г. В Житии приводится дата основания Нового Печерского монастыря — 1062 г. Несторово Житие не упоминает даты основания старого монастыря, а летопись — нового.

Продолжение следует...

Д. И. Абрамович указал как раз те статьи, в которых присутствует личный момент, т. е. автор, не называя себя, говорит о себе. Хотя не все записи, в которых проявляется личность летописца, можно связать с одним и тем же автором, в названных известиях заметна одна рука. По мнению исследователя, это рука Нестора. А. А. Шахматов первоначально придерживался сходного мнения, еще более ограничивая участие Нестора в летописной работе и относя ее еще к концу XI в. Позднее А. А. Шахматов стал считать Нестора создателем первой редакции Повести временных лет. Однако все статьи с личным моментом, т. е. те статьи, которые только и приписывал Нестору Д. И. Абрамович, А. А. Шахматов отнес теперь к составителю так называемого Начального свода 1095 г.
Таким образом, А. А. Шахматов и Д. И. Абрамович сходятся лишь в признании Нестора летописцем. Но они столь различно оценивают его место в составлении летописи, что их концепции в сущности взаимоисключают друг друга.
Летописный рассказ от первого лица, напоминание о себе естественно предполагает, что летописец где-то называет себя. Это должно быть сделано либо в начале, либо в конце. Разные редакции Начальной летописи и содержат имя летописца либо в начале, либо в конце. При этом имя Нестора упоминается как бы в третьем лице: кто-то со стороны говорит о том,, что составителем летописи является Нестор. Имя Сильвестра совершенно явно я подчеркнуто записано в первом лице. Можно, конечно, допустить, что и предполагаемый А. А. Шахматовым Начальный свод содержал авторскую запись, которая не дошла до нашего времени. Однако такое допущение можно будет принять лишь в том случае, если статьи с личным элементом действительно составлены в XI в.
Для решения вопроса о составителе Начальной летописи значительный интерес могут представить статьи с индиктным счетом лет.
Счет лет по индиктам— 15-летиим отрезкам времени — распространен
ное явление в греческой хронография. Время от времени он встречается и
в русских памятниках письменности. Русские писцы, однако, не всегда
понимали, что это такое. В ряде случаев они путают индикт с неделей.
В большинстве текстов, летописных и внелетописных, этот счет вообще не
употреблялся. Видимо, индиктный счет был отражением начитанности в византийской исторической литературе и, может быть, некоторого грекофильства.
В одной из ранних работ А. А. Шахматов, анализируя некоторые даты Новгородской первой летописи, пришел к заключению, что «составитель Начального свода не был знаком со счетом по индиктам». А. А. Шахматов, как известно, считал, что Новгородская первая летопись отразила Начальный свод 1095 г. Оставляя в стороне этот вопрос, можно отметить, что Новгородская первая летопись действительно не знает тех известий, в которых отразился счет по индиктам. Исключение составляет известие 6623 (1115) г. о перенесении останков Бориса и Глеба. В Новгородской летописи в этом случае кратко изложен пространный рассказ Ипатьевской.
Трудно сказать, были ли известия с индиктным счетом в источнике Нов-городской первой летописи. Неясно, например, почему этот счет отразился лишь в относительно позднем известии, которое в Лаврентьевской летописи дано кратко и без индикта. Но введение статей с индиктным счетом в реконструкцию так называемого Начального свода 1095 г. А. А. Шахматову следовало бы как-то обосновать. В этом случае он противоречит не только своим прежним высказываниям, но и своим критериям для выделения Начального свода.
Продолжение следует...

Новые »