Следы поселений аналогичной культуры обнаружены, кроме того, к северу от с. Малая Ворожба, на невысокой террасе, переходящей в надпойменный луг, близ южного конца хут. Писковка и у края боровой террасы левого берега Пела, между селами Низы и Нижняя Сыроватка. Напомним, что у с. Нижняя Сыроватка был найден один из аптских кладов. Выше г. Сумы поселение с керамикой подобного типа обнаружено в 1 км к западу от с. Груновка, в урочище Пастовина, на выступающей в пойму песчаной гряде с мощным слоем песчанистого чернозема. Помимо керамики славянского типа, на пашне найдены обломки сосудов различных культур периода бронзы (бондарихинокой, сосницкой). Неплохое и, по-видимому, интересное для будущих раскопок поселение обнаружено также в Путивльском районе на р, Сейм, в 250 м от северо-восточного края с. Чаплище. Оно расположено над заливом (старицей) Сейма, известным под названием ,«Мертвый», к югу от него на расстоянии 150—200 м, на берегу основного русла реки. Керамика поселения совершенно аналогична описанной выше.
Говоря о памятниках третьей четверти I тысячелетия н. э., следует упомянуть еще один пункт, обнаруженный довольно давно, однако не привлекший должного внимания специалистов. Мы имеем в виду городище у с. Большие Будки в верховьях Сулы, на нравом берегу р. Терн, на расстоянии 2—2,5 км к юго-западу от села. Оно занимает естественное возвышение второй надпойменной террасы в урочище Губское. Форма его овальная, вытянутая по линии северо-восток — юго-запад, длина 160 м, ширина 80 м. Укрепление состоит из вала, расположенного по склону останца, и рва, находящегося с внутренней стороны. Юго-западный склон укреплен еще двумя рядами валов. Это городище мы отнесли к скифским, поскольку здесь при осмотре обнаружена характерная скифская керамика посульско-донецкого типа. Однако дополнительные разведочные раскопки показали, что укрепления его возникли позднее, в раннеславянское время, на месте существовавшего здесь ранее скифского поселения• Скифские материалы были найдены в центральной, наиболее возвышенной части поселения, тогда как по краю площадки, с внутренней стороны укрепления, сосредоточены культурные остатки совершенно другого рода. Здесь были обнаружены скопления обломков посуды, принадлежащих в основной массе неорнаментированным горшкам острореберных или округлобоких очертаний, с прямым или слегка скошенным внутрь верхним краем, тип которых не дает ничего нового к описанным выше. В дополнение к указанным формам здесь оказались обломки глубоких мисок. Из других керамических поделок встречены биконические пряслица и обожженные поделки из глины с шамотом в форме «каравайчиков» высотой 4—5 см и диаметром в основании 7—9 см. При зачистке внутренней стороны вала был найден овальный массивный металлический браслет с несомкнутыми утолщенными концами, украшен-ными поперечными полосками. Он принадлежит к хорошо известному типу браслетов, относящихся, по принятой датировке, к V—VI вв. н. э.. Из других металлических предметов следует упомянуть железное прямое перекрестие меча . Городище у с. Большие Будки находится неподалеку от могильника у с. Артюховка.
Несмотря на ограниченное количество известных в настоящее время поселений и погребений V—VII вв. н. э. и слабую их изученность, в принципиальном отношении вопрос можно считать разрешенным. Ни о каком историко-культурном запустении не может быть и речи. Территория днепровского лесостепного левобережья не занимает сколько-нибудь исключительного положения по сравнению с соседними областями Поднепровья. Едва ли можно сомневаться в том, что в самом недалеком будущем карта памятников этого периода здесь будет значительно дополнена. В настоящее время преждевременно говорить о полном составе культурного комплекса памятников данного типа в левобережье. Однако складывается предварительное представление об их близком соответствии материалам поселений и могильников в южной части левобережного Полесья — на Десне и в Курском Посеймье.

В 1966 г. мы совместно с А. И. Тереиожкиным провели разведку в пойменной долине р. Псел, от с. Великие Сорочинцы до с. Мирополье, в долине р. Сейм в окрестностях Путивля. Среди памятников нам удалось обнаружить поселение третьей четверти I тысячелетия н. э., относящееся к пос-лечерняховскому и предроменскому периоду. Все эти поселения расположены в пойме, на невысоких возвышенностях, у края заливной долины, в непосредственной близости от озера, старицы или русла реки.
Поселение у с. Рагдево расположено в 0,5 км к северу от села, в урочище Хендры, занятом ныне колхозными огородами. Это урочище находится непосредственно под скатом плато, имеющим здесь высоту 8—9 м, на небольшой плоской терраске, слегка поднимающейся над уровнем заливного луга. Следы поселения обнаружены в юго-западной части этого урочища на протяжении около 100 м в длину и 70 м в ширину. Среди керамики встречаются обломки горшков с прямым неорнаментированным венчиком без отгиба. В глине есть примесь песка и шамота. Кроме того, найдены обломок жаровни с невысоким бортиком и фрагмент плоской глиняной крышки. Шурфовка показала, что культурный слой из песчанистого чернозема толщиной до 35 см перевернут распашкой. При раскопках, вероятнее всего, можно рассчитывать лишь на ямы с культурными остатками.
Поселение у с. Плешивец находится на берегу р. Псел, напротив села, на возвышенной площадке под высоким скатом берега. Площадка поднимается над уровнем воды на 8—10 м и выступает дуговидно в сторону реки. Протяжение вдоль берега около 300 м, ширина 100 м. В сборах на поверхности обнаружена керамика такого же характера, что и у с. Рашево: обломки горшков с прямыми венчиками, обломки жаровен с бортиком и плоских крышек. Культурный слой поселения сильно испорчен современным строительством.
Особенно интересным оказалось поселение у с. Курган Азак в урочище Вишневое. Это урочище расположено в 300 м к северу от городища Азак роменской культуры. Оно представляет собой находящуюся у подножия плато площадку, поднимающуюся на 1 —1,5 м над заливным лугом. Площадка имеет вид полукруга, занимающего около 200—250 м вдоль подошвы склона и вступающего в пойму на 150 м. Осмотр поселения и шурфов-ка позволили определить сравнительную сохранность и значительную насыщенность культурного слоя, залегавшего в песчаном черноземе до глубины 0,5—0,6 м. В заложенной у края площадки траншее длиной 20 м оказалось большое количество крупных обломков керамики, развалы отдельных сосудов. Основной тип представляют крупные толстостенные горшки с корпусом, расширяющимся от днища к поясу приблизительно на середине высоты, и прямо .поднимающимися к верхнему краю стенками, переходящими в венчик с прямым краем, чаще всего без всякого орнамента. Перелом корпуса бывает острореберным или округленным. Верхняя часть корпуса прямая или слегка скошенная внутрь. Шейка либо совсем не выражена, либо едва намечена. Обрез венчика в большинстве случаев плоско срезан, иногда слегка утолщен с наружной стороны. В еди-ничных случаях на обрезе венчика встречается орнамент в виде слабо рельефных пальцево-ногтевых отпечатков или насечек. Примесь в тесте составляет грубый шамот, выступающий на поверхности зернами. Встречаются также сосуды с заглаженной поверхностью. Цвет сосудов обычно рыжевато-коричневый или серовато-желтый с бурыми пятнами. Среди других типов посуды выделяются жаровенки с прямым бортиком и круглые плоские крышки. Кроме керамики и костей животных, встретились крупные комья железных шлаков, песчаниковый точильный камень для точки полукруглого долота, часть точильного бруска.

Продолжение следует...

Вопрос о памятниках славян середины — третьей четверти I тысячелетия н. э. продолжает привлекать пристальное внимание историков и археологов. Определенные успехи достигнуты за последние годы при изучении территории правобережной днепровской лесостепи, южной части правобережного Полесья, а также Верхнего Поднепровья и Подесенья. Основные результаты исследований подытожены в недавно вышедшей монографии П. Н. Третьякова. По ряду признаков памятники V—VII вв. на обширной территории оказываются весьма близкими и родственными между собой, но в то же время имеют определенные локальные отличия, позволяющие наметить отдельные культурные ареалы. В качестве таковых П. Н. Третьяков выделяет памятники типа Корчак и тясминской группы на правобережье и памятники на средней Десне и Сейме. Этой же теме локального районирования раннесредневековых культур Поднепровья посвящена статья Э. А. Сымоновича. Он выделяет два основных культурных варианта, из которых один определен им как лесостепной (на материалах лесостепного правобережья), а другой — как лесной (памятники к югу от Припяти, в Южной Белоруссии и на Десне).
Наиболее неясным остается вопрос о характере памятников, заполняющих на территории днепровской левобережной лесостепи хронологический промежуток между Черняховскими памятниками и началом распространения славянской культуры волынневского и роменско-боршевского типов. К V—VII вв. н. э. здесь относятся клады бронзовых вещей и отдельных предметов, среди которых видное место занимают украшения с эмалями. В большинстве своем они найдены в низких припойменных местах, на невысоких песчаных урочищах, у берегов рек, озер и стариц. Количество находок бронзовых вещей раннего средневековья оказалось здесь по сравнению с другими территориями Поднепровья весьма значительным. Некоторые исследователи расценивают эти находки как памятники обитавшего здесь славянского населения — антов, или русов.
Однако поселений и могильников, которые могли бы быть сопоставлены с кладами и отдельными бронзовыми вещами, известно очень мало. К ним относятся весьма неясные впускные погребения в курганах у хут. Березовка и у с. Поставмуки, а также погребения с сожжением в урнах у с. Артюховка. Из поселений можно упомянуть лишь один пункт у с. Бе-седовка, исследованный Е. В. Махно.
Такое состояние источников позволило И. И. Ляпупгкину высказать мысль об историко-культурной лакуне в левобережье V—VII вв. н. э. и о появлении здесь славянского населения сравнительно поздно, не ранее VIII в., со времени распространения памятников роменского типа. И. И. Ля-пунгкин подчеркивает случайный характер найденных вещей V—VII вв., их несвязанность с местами оседлости: «Время V—VII вв. характеризуется отдельными вещами и кладами, найденными случайно. Остатки поселений и могильников этой поры пока не известны». Такой вывод казался тем более убедительным, что автор сам в течение ряда лет производил систематические разведки по бассейнам основных рек левобережья. Ему удалось собрать и систематизировать огромный, для своего времени почти исчерпывающий материал, касающийся памятников различных периодов железного века — от скифской поры до великокняжеского времени. «Поиски продолжаются,— пишет он,— они идут разными путями: одни продолжают вести полевые изыскания, другие пытаются отыскать их путем логических умозаключений. Однако успехами похвастаться пока нельзя. Все остается по-старому. До сего времени не найдено ни одного поселения, ни одного могильника, которые с полной достоверностью можно было бы связать с этой порой, хотя отдельные вещи и целые комплексы вещей этого времени в области левобережья давно известны».
В ходе работ над изучением периодов поздней бронзы и скифского времени в левобережной лесостепи нам пришлось встретиться с группой памятников, имеющих непосредственное отношение к затрагиваемому вопросу и определенным образом изменяющих сложившееся представление.

Продолжение следует...

Знать древнерусских городов на территории Белоруссии пользовалась также ближневосточными шелковыми тканями. Плохая сохранность тканей объясняет, почему находки их единичны. Отметим узорчатую шелковую ткань в Гродно и шелковый пояс из Новогрудка. Византийские шелковые ткани — излюбленная статья ввоза в древней Руси, и нет ничего удивительного, что в обиходе городской верхушки был и шелк.
Интересна новогрудская пластинка из рога с вырезанными на ней восьмиугольными звездочками, вписанными в круг. Такие пластинки известны на византийских ларцах.
Влияние Ближнего Востока сказывается и на местных изделиях. Так, фигуркам шахматных коней, изготовленным косторезами Новогрудка и Турова, придана геометрическая форма. Они представляют собой образцы восточной символики в шахматах.
Археологические материалы убедительно свидетельствуют, таким образом, что в древнерусских городах на территории Белоруссии были найдены предметы роскоши из Византии, Сирии и других стран Ближнего Востока. Трудно сказать, как попали сюда эти высокохудожественные и очень дорогие вещи. Надо полагать, что часть из них, вероятно в первую очередь иранская посуда, появилась здесь в результате торговых связей. Об актив-ной торговле свидетельствуют находки безменов, деталей весов, гирек и разновесок. Не исключено, что отдельные восточные вещи были военной добычей. Обращает на себя внимание, что ближневосточные изделия найдены преимущественно в городах западных областей Белоруссии (Гродно, Новогрудок, Слоним, Волковыск, Туров и др.). В культурных слоях этих городов нередко встречаются первоклассное оружие и детали снаряжения всадников. Возможно, что здешние купцы, одновременно бывшие и воинами, могли принимать непосредственное участие в европейских походах на Византию и Сирию и привозить оттуда в числе награбленной добычи редкостные вещи, о которых говорилось выше.

До недавнего времени попытка проследить какие-либо взаимоотношения между древнерусскими городами XII—XIII вв. на территории Белоруссии и странами Ближнего Востока могла вызвать лишь недоумение. Слишком мало было известно о материальной и духовной культуре этих городов. Только их плодотворное археологическое изучение, которым ознаменовались последние два десятилетия, предоставили в наше распоряжение данные для размышлений о специфике внешних связей этих отдаленных друг от друга территорий.
Возникнув в конце X и в XI в., древнерусские города на территории Белоруссии к XII в. достигают большого расцвета. В некоторых из них удивительно ярко отразились культура и быт городской знати. Она, как видно на примере Новогрудка, даже селилась в особом квартале. Князья, бояре, купцы и богатые ремесленники городов широко пользовались привозными изделиями. Это были, разумеется, в первую очередь предметы роскоши. В богатый ассортимент импортных вещей, принадлежавших городской верхушке, входят многочисленные причерноморские амфоры, разнообразные изделия ювелиров Киева, Прибалтики и стран Запада, посуда и украшения киевских стеклодельных мастерских и многое другое. Особую группу находок составляют изделия ближневосточного происхождения.
Первое место в ближневосточном импорте древнерусских городов Белоруссии принадлежит стеклянной посуде. Она хорошо выделяется формой, декором и отличным качеством стекла, сваренного по натриево-кальциевому рецепту. Ближневосточная посуда была изготовлена в мастерских Византии и Сирии. Судя по наиболее многочисленной коллекции стекла из Новогрудка, где найдены обломки более 40 сосудов, из Византии привозили тонкостенные кубки, флаконы, чаши и другие сосуды из бесцветного, молочно-белого, синего, голубого и красно-фиолетового стекла, расписанные белой и красной эмалью и золотом. Византийским стеклоделам принадлежали также двуслойные трехцветные сосуды, иногда расписанные золотом.
В сирийских мастерских изготовлялась как тонкостенная, так и толстостенная стеклянная посуда. Таковы кубки с арабской надписью, расписанные красной, белой и зеленой эмалью, а также золотом, бокалы с резьбой и гравировкой, рифленая посуда с наплавленными нитями и др. Производством этих сосудов славились города Ракка и Алеппо.
Обломки разнообразной византийской и сирийской стеклянной посуды найдены в Турове. При раскопках древнерусского Слонима обнаружен обломок сосуда с арабской надписью. Обломки тонкостенных стеклянных флаконов найдены в Гродно.
Художественная посуда иного рода была доставлена из Ирана. Это изделия из фаянса, покрытые люстровой росписью. В Новогрудке встречены обломки фаянса, принадлежавшие приблизительно десяти сосудам. Среди этой посуды можно выделить несколько чаш на поддоне, часть фигурного сосуда и некоторые другие формы. Роспись сосудов двусторонняя — желтая, синяя и красная - и односторонняя — коричневая, красная и синяя. В отличие от стеклянной посуды, почти все образцы которой уникальны, изделия из фаянса, покрытые люстровой росписью, имеют много аналогий в музеях и частных собраниях. По выражению Э. К. Кверфельдта, фаянсовая посуда с люстровой росписью является апогеем расцвета керамики феодального периода. Родиной этой посуды считают Рей, Кашан и другие города Ирана. В древнерусских городах такая фаянсовая посуда встречается очень редко. Она найдена в Саркеле и Новгороде. Характерно, что в Новгороде она концентрировалась на территории богатой усадьбы, принадлежавшей, вероятно, боярской семье Лукиничей.

Продолжение следует...

Второй, внутренний ряд построек располагался .на 10—15 м западнее и параллельно первому внешнему ряду. Самой южной в этом ряду была двухкамерная постройка раскопа 4/1937. Жилая ее часть представляла собой полуземлянку (5,4X4,5 м) с большой печью (около 0,9X0,9 м) в северо-западном углу. Вдоль трех стен шли лавки; пол ниже лавок на 0,7 м и глубже современного уровня земли на 1,8 м. Вход был с востока, где сохранились четыре ступеньки. С севера к жилищу примыкала прямоугольная наземная клеть (3,3 X 2,3 м), в центре которой находилась зерновая яма. В этом жилище размещалась и металлургическая мастерская, поскольку на полу были обнаружены шлаки и обломки круговых горшков с прикипевшими железными крицами. Вероятно, здесь производилась цементация железа в горшках-муфелях.
Севернее первой полуземлянки находилась вторая, вошедшая в раскоп лишь частично. В ней встречены олово, стекловидные шлаки, глиняное пряслице, покрытое желтой поливой, и скульптура воина, о которой упоминалось выше. Вне полуземлянки найдены бронзовые крестик с выемчатой эмалью и створка черненого энколпиона, датирующегося по аналогии с киевским первой половиной XIII в. Еще дальше на север (раскоп 4/1936) была раскопана вторая двухкамерная постройка, состоявшая из двух прямоугольных полуземляночных помещений. В жилой постройке располагалась, видимо, косторезная мастерская. В ней найдено много обрезанных и опиленных кусков оленьих рогов.
Самыми северными из исследованных построек второго (внутреннего) ряда были две полуземлянки раскопа 4/1935. Западная постройка, состоявшая из основного помещения и пристройки с зерновой ямой, была жилой. Восточная представляла собой однокамерную прямоугольную полуземлянку (4,6 X 2,7 м). Большая печь (1,10 Х0,9 м) находилась в северо-восточном углу; вдоль всех стен были лавки, возвышавшиеся над уровнем пола на 0,7 м. Глубина пола от современной поверхности составляла 1,3 м. В северную стену постройки была врезана хозяйственная яма воронкообразной формы. В яме, помимо бытового инвентаря, было множество шлаков. Шлаки и руда встречены и в заполнении жилища. Вблизи постройки найдены два ювелирных молоточка. Ювелирные молоточки — нечастая находка при раскопках древнерусских памятников, среди которых можно назвать погребение ювелира из Пересопницкого могильника X в., Чернигов, Княжую гору и Плиснеск. Два ювелирных молотка XI и XII вв. происходят из Новгорода и один XII—XIII вв.— из Старой Ладоги. Известны они и в Белоозере.
К интереснейшим находкам из культурного слоя раскопа 4/1935 следует отнести два железных писала. Одно, по классификации А. Ф. Медведева, относится к середине XI в., другое - к рубежу XII—XIII вв.
Обзор ремесленных мастерских-полуземлянок восточной окраины Вышгородского детинца подтверждает предположения исследователей о том, что в домонгольской Руси, несмотря на дифференциацию ремесел, существовала тесная связь между литейным и ювелирным делом и что нередко даже городские мастера в одном и том же жилище-мастерской занимались обработкой железа и цветных металлов.
Весь рассмотренный материал убеждает в том, что вышгородские мастерские по металлу прекратили свое существование одновременно — в первой половине XIII в., что логично связать с татаро-монгольским разгромом Киева в 1240 г.

Южнее шурфа Д были открыты две жилые мастерские (шурф Ж/1935). От первой полуземлянки сохранились только западная стена длиной 4,5 м, часть пола и печи. Пол и околопечная яма были завалены шлаками. В хозяйственной яме, примыкавшей к постройке, найдены множество шлаков, две массивные кузнечные крицы с треугольными выемами, слитки свинца, ювелирное зубило, фрагмент медного ажурного обода от хороса.
Вторая полуземлянка — прямоугольная (3,8X3,8 м), с большой (1,5 X, 1 м) глинобитной печью в северо-восточном углу. Печь поставлена на материковом останце, возвышавшемся над уровнем пола на 0,75 м.
Вдоль трех стен — лавки; пол на 0,5 м ниже лавок н на 1,2 м глубже уровня современной поверхности. На производственный характер постройки указывают большое количество шлаков, слитки свинца. Рядом найдены обрывки медных пластинок и скрученной проволоки, два железных ювелирных зубила, длина которых 6 см, а ширина лезвия 1 и 0,5 см, и две створки от двух разных медных энколпионов. Оба энколпиона принадлежат к типу рельефно-черневых и, судя по аналогичным изделиям из киевских литейных мастерских, могут быть датированы первой половиной XIII в.
Следующая постройка внешнего ряда — жилая (раскоп 4/1937). Это четырехугольная полуземлянка площадью 3,68 Х,3,3 м. Небольшая печь (диаметром около 0,5 м) располагалась у восточной стеньг. Пол углублен
в материк на 0,9 м (от современной поверхности — на 1,3—1,5 м). По углам видны ямки от столбов, вход был с юга. Здесь найдены почти целый ковшичек, покрытый зеленой поливой, глиняное яичко-погремушка с круглым отверстием в центре, покрытое желтой поливой, яйцо-писанка с желтыми узорами — скобками по темному блестящему фону, стальное овальное кресало. Далее на юг в этом же внешнем ряду располагались две полуземлянки, в которых сохранились следы не только литейно-ювелирного, но и стекловаренного и эмальерного производства. Это самые южные из исследованных построек внешнего ряда. Полуземлянка 1 (раскоп 4/1937) — неправильно-прямоугольной формы (4,5 X 4 м). У северной стены — развал большой печи, у восточной и западной — лавки; пол ниже лавок на 0,8 м и глубже современного уровня на 1,5—1,6 м. Вдоль стен и в центре пола — ямки от столбов; вход был с юга, где сохранились две ступеньки. С севера к полуземлянке примыкала неправильно-прямоугольная пристройка площадью 2,7 X 2 м. В заполнении полуземлянки найдены шлаки и кузнечная крица, слитки свинца, обрезки листовой меди, обломки круговой посуды с застывшими мазками эмали разных цветов и .каплями серебра (пробы мастера?). Вне постройки обнаружены ювелирное зубило и круглая бронзовая матрица — штамп. Судя по размеру (2, 3 см), такая матрица могла служить для тиснения щитков медальонов, из которых составлялись диадемы и нагрудные цепи. В полуземлянке на полу среди множества бытовых находок был обнаружен сероглиняный кувшин, покрытый зеленой поливой; это прекрасный образец изделий местных керамических мастерских конца XII— начала XIII в.
Западнее полуземлянки 1 располагалась полуземлянка 2 — прямоугольная постройка (2,7 X 2,5 м) с полом, углубленным от современного уровня на 1 м; по углам — ямки от столбов; у северной стены — развал печи. В заполнении полуземлянки найдены стекловидные шлаки, слитки свинца, кусок серы и глиняный толстостенный тигелек. Сера и свинец — необходимые компоненты в стекловарении. Свинец являлся существенной частью состава смальт и стекла для браслетов и посуды, а также употреблялся в качестве красителя. Сера и свинец были найдены и в стекловаренной мастерской, открытой в 1951 г, В. А. Богусевичем на территории Киево-Печерской лавры. Тигелек — толстостенный, высота его 3,5 см, диаметр днища 3 см. Он покрыт мазками желто-коричневой поливы. Тигелькц, сходные по форме и размеру с вышгородскими, найдены в Райках, Колодяжине и Киеве. По мнению М. К. Каргера, в таких маленьких тигельках могли скорее всего изготовляться эмали.
Рядом с полуземлянкой 2 обнаружена льячка закрытого типа с двумя выступами — вверху и сзади — для захвата клещами. Такие льячки известны благодаря находкам в Киеве, Плиснеске, Белоозере и Новгороде в слоях XI—XIII вв. Льячки этого типа могли служить одновременно и тигельками для плавки меди, серебра и эмали.

Продолжение следует...

Начнем обзор с самых северных построек внешнего ряда. На площадке мыса, раскопанного целиком (шурф Д/1935), обнаружены остатки трех полуземлянок, расположенных по линии восток — запад, на расстоянии около 4,5 м друг от друга. Полуземлянка 3 — прямоугольная (3X4 м), с ямками от столбов вдоль стен и большой глинобитной печью (1,22 X Х0,83 м) в северо-западном углу. Вдоль сохранившейся в высоту на 0,6 м северной стены — лавка; пол ниже лавки на 0,5 м и глубже современного уровня земли на 1,6—1,7 м. Большая часть постройки обвалилась. У печи найдены около 20 шлаков, четыре слитка свинца и две свинцовые отливки конусовидной формы с отверстием. На разрушенном очаге (горне?) полуземлянки 1 лежали рядом разбитая глиняная льячка с округлым дном и свинцовая пластина, заключенная в железное кольцо. Льячка относится к типу закрытых, широко представленных в мастерских литейщиков XII — первой половины XIII в. в Городске, Плиснеске, Колодяжине.
Назначение свинцовой пластины как подушки для тиснения щитков колтов определено Б. А. Рыбаковым. Диаметр пластины (с кольцом) 5,7 X 5,3 см; высота 1 см. На одной стороне ее — углубление (до 0,4 см), произведенное, судя по размерам (3,4 X 2 см) и форме, вдавлением в свинец матрицы колта. На обратной стороне свинец под влиянием удара ока-зался выжатым из обоймы и как бы натек на поверхность кольца. Здесь же видны следы прокола острием (возможно, от приспособления, которым пластина перед работой укреплялась в неподвижном положении). Матрицы из свинца встречаются очень редко. Аналогии вышгородской найдены всего дважды: в Киеве (в кузнице XIII в.) и на Княжей горе. По-видимому, все три можно датировать началом XIII в. —временем массового применения техники тиснения в Киевской Руси и появления нового типа орнаментации серебряных изделий.
Разрушенный горн (?) полуземлянки 1 был забит железными шлаками. В яме рядом найдены свыше 70 шлаков, 10 слитков и пластин свинца весом 600—800 г и изделие из меди с овальной косо срезанной вершиной и двумя коническими выступами. Вероятно, это просто слиток меди, предназначавшийся для дальнейшей литейной или ковочной обработки, хотя форма его необычна. В заполнении полуземлянки 1 и рядом, в культурном
слое, найдены полосы, пластинки и тонкие листы меди, в том числе лист с вырубами, равными ширине лезвия зубила. Видимо, именно из этого листа был сделан пластинчатый браслет с загнутыми концами, оказавшийся в одной из хозяйственных ям. Браслет орнаментирован насечкой, образующей зигзагообразную линию. Такие браслеты по раскопкам в Плиснеске и Райковецком городище датируются XII—XIII вв.
Вне построек располагалось на материке несколько разрушенных очагов (горнов?). Около них найдены три ювелирных зубила, в том числе маленькое зубильце со скошенным лезвием, полый пробойник-чекан и ряд фрагментированных чеканов и пунсонов. Отсюда же происходит несколько орудий типа стамесок и долот. Выше, на границе первого и второго горизонтов культурного слоя, найден напильник.
Среди огромного количества бытовых находок, обнаруженных вокруг построек в шурфе Д, заслуживают упоминания резная ладанка из кости, шиферное пряслице с надписью «невесточЪ) и горло красно-глиняной амфоры с процарапанной буквой Б. Весьма интересна и миниатюрная скульптура из розовой, хорошо обожженной глины, поднятая .с развала печи полуземлянки 2. Размер сохранившейся части фигурки 3 X 1,5 см; она покрыта светло-зеленой поливой. Вторая, также разбитая скульптура найдена в Вышгороде в 1937 г. на полу жилища 2 раскопа 4. У этой фигурки полностью сохранился конический головной убор, из-под которого на спину опущены две врезанные линии. Полива также светло-зеленая. Форма головного убора этих скульптур и две пересекающие его линии хорошо передают тип русского сфероконического шлема X—XIII вв., склепанного из четырех полос. Линии, проведенные от шлема на спину, возможно, изображают бармицу. По характеру глины и цвету поливы скульптуры можно отнести к группе керамических изделий конца XII — начала XIII в.

Продолжение следует...

При раскопках древнего Вышгорода под Киевом в восточной части детинца обнаружен квартал ремесленников. Здесь выявлен комплекс жилых, хозяйственных и производственных построек, располагавшихся двумя рядами параллельно восточному краю плато, вдоль широкого (до 10—15 м) незастроенного пространства — улицы. Раскопки 1934—1937 гг. открыли здесь остатки кузниц, мастерских литейщиков и ювелиров, в том числе «мастерской чеканщика», о которой упоминает Б. А. Рыбаков. В. И. Довженок дал краткое описание этой части детинца Вышгорода, датировав ее раннефеодальным временем. Полная публикация раскопок до сих пор не осуществлена; значительная часть вещей и документов погибла во время немецко-фашистской оккупации Киева. Настоящая статья имеет целью уточнить дату «квартала металлургов» и ввести (в научный обиход относящийся к нему инвентарь из собрания ГИМ.
В первом горизонте культурного слоя — черноземе, нарушенном пахотой и перекопами,—встречались вещи X—XIX вв. Второй (нижний) горизонт — желтоватый суглинок — характеризуется более однородным составом находок. В этом горизонте были обнаружены хорошо сохранившиеся полуземлянки с большим количеством бытового и производственного инвентаря. Их контуры с уцелевшей частью стен прослеживались с глубины 0,3—0,6 м по верхней границе суглинка, а основания залегали на 1,3— 2 м от современной поверхности, в материке. Постройки (одно- и двухкамерные) служили как жилищами, так и жилищами-мастерскими. В числе последних были полуземлянки с уступами-«лавками», вырезанными вдоль стен из материкового суглинка и возвышавшимися над уровнем пола на 0,5—1 м. Вокруг построек располагались врезанные в материк зерновые и прочие хозяйственные ямы, часто заполненные отходами металлургического производства.
И стратиграфия, и расположение позволяют говорить о хронологической близости полуземлянок. Об этом же свидетельствует и бытовой инвентарь. В заполнении полуземлянок найдены овально-удлиненные и овальные кресала, изогнутые с треугольными шипами шпоры, ключи и наконечники стрел, типы и варианты которых характерны преимущественно для XII—XIII вв. Во всех постройках встречены в большом количестве обломки стеклянных браслетов и перстней, воронкообразных кубков, бокалов и чаш из желтоватого прозрачного стекла. Как в верхней, так и в нижней части построек, на полу, в хозяйственных ямах было много разбитой глиняной посуды с зеленой и желтой поливой и поливных плиток. Здесь же найдены яйца-писанки с поливным узором скобками5, яички-погремушки, покрытые желтой поливой6, обломки амфор (некоторые со знаками и буквами), шиферные пряслица, число которых в границах одной постройки иногда доходило до 20. Обилие стеклянной и поливной посуды отличает Вышгород от таких периферийных поселений, как Райки, Плиснеск, Колодяжин, и подчеркивает городской характер его культуры. Массовость и стандартность этих изделий подтверждают дату — XII — первая половина XIII в., так как именно в то время производство стеклянной посуды и глазурованной керамики в Киевщине достигло наивысшего расцвета, и эти изделия стали доступны не только феодальной знати, но и рядовым горожанам. Тогда же, по мнению Т. И. Макаровой, в Вышгороде сложилась своя школа керамистов, применявшая особые способы ангобирования и глазурования посуды и выработавшая оригинальные ее формы. Неполивная массовая керамика, найденная в постройках, также представлена развитыми типами круговой посуды XII—XIII вв. (горшки, миски, светильники, амфорки киевского типа и т. д.). Таким образом, открытые в Вышгороде постройки по вещам, найденным в них, датируются XII—XIII вв.
В основном все обнаруженные в восточной части детинца комплексы были мастерскими. У самой кромки плато располагались кузницы. Культурный слой здесь насыщен скоплениями угля, шлаков, остатками очагов или горнов. Этот участок особенно пострадал от обвалов и оползней. Вероятно поэтому здесь не обнаружено ни одного сохранившегося целиком производственного сооружения. Только на раскопе IV в 1936 г. были прослежены остатки разрушенной постройки с развалом кузнечного горна (?), окруженного огромным количеством угля и шлаков. Здесь же лежали шесть круглых криц. Почти во всех других полуземлянках восточной окраины детинца обработка железа представлена в сочетании с литьем и ковкой цветных металлов.
Начнем обзор с самых северных построек внешнего ряда. На площадке мыса, раскопанного целиком (шурф Д/1935), обнаружены остатки трех полуземлянок, расположенных по линии восток — запад, на расстоянии около 4,5 м друг от друга. Полуземлянка 3 — прямоугольная (3X4 м), с ямками от столбов вдоль стен и большой глинобитной печью (1,22 X Х0,83 м) в северо-западном углу. Вдоль сохранившейся в высоту на 0,6 м северной стены — лавка; пол ниже лавки на 0,5 м и глубже современного уровня земли на 1,6—1,7 м. Большая часть постройки обвалилась. У печи найдены около 20 шлаков, четыре слитка свинца и две свинцовые отливки конусовидной формы с отверстием. На разрушенном очаге (горне?) полуземлянки 1 лежали рядом разбитая глиняная льячка с округлым дном и свинцовая пластина, заключенная в железное кольцо. Льячка относится к типу закрытых, широко представленных в мастерских литейщиков XII — первой половины XIII в. в Городске, Плиснеске, Колодяжине.

Продолжение следует...

Остатки своеобразного обычая введения нового сосуда в хозяйственный обиход до недавнего времени еще сохранялись у народов Восточной Европы. Например, на Украине в конце XIX в. хозяйки строго придерживались следующего правила: новый горшок вначале выполаскивали, затем просеивали в него немного ржаной муки, разводили ее водой и этой мучнистой водой обмывали горшок как внутри, так и снаружи. После этого ставили горшок в вытопленную печь на всю ночь. Наутро, вынув горшок, его не обмывали, а прямо складывали в него борщ. В этой операции без труда улавливаются черты «обваривания», хотя и отдаленные. Практиковался на Украине и другой способ подготовки новых сосудов. Горшок ставили в печь, на жар, и когда он сильно разогревался, его извлекали, вливали горячую воду, всыпали немного ржаной муки, разбалтывали ее, после чего горшок накрывали и давали ему остыть. Когда же горшок остывал, остаток воды выливали, горшок мыли и ставили в вытопленную печь сохнуть. Точно так же поступали и с кувшинами. Только, когда кувшин высыхал, его, еще горячим, вымазывали дополнительно внутри и снаружи свяченым салом. Складывая борщ в новый горшок, его предварительно «крестили» мелом или углем снаружи: на дне и на боках ставили пять крестов.
Эти приемы обработки новых сосудов по существу те же, что и «обваривание» у гончаров русского Севера. Только производили такое обваривание не ремесленники, а сами хозяйки.
Внешний вид большей части приспособлений для обваривания, обнаруженных в древнерусских городах, позволяет предположить, что обваривание горшков перед введением их в обиход производилось самими хозяйками, подобно тому как это делали украинские женщины. Дело в том, что эти приспособления, как правило, бывали в употреблении мало. А если бы с их
помощью обваривались большие партии сосудов, например 20—30 штук, что могло бы указывать на наличие производства, то в раскопках обнаружились бы образцы с признаками длительного использования — с сильно измененными размерами в результате сгорания рабочих участков, а также образцы, пришедшие в негодность из-за изношенности. Но подобные находки нам неизвестны.
Изучение археологических материалов, относящихся к обвариванию посуды, позволяет предположить, что широкое распространение этого приема обработки глиняной посуды связано с существованием в древнерусское время особого ритуала введения нового сосуда в хозяйственный обиход. Составной частью этого ритуала было обваривание посуды в хлебном (мучнистом) растворе, которое выполняли не только гончары, но и сами хозяйки.
В современном гончарстве обваривание посуды не является в строгом смысле технической традицией. Это скорее своеобразное приспособление гончаров к народным традициям, связанным не с производством, а с применением глиняной посуды в быту. Сами гончары выполняли обваривание из практических соображений — обваренную посуду покупали значительно охотнее. Среди гончаров наиболее распространено мнение, что путем обваривания достигалась требуемая окраска изделия — его стремились сделать черным или хотя бы серым, так как с цветом посуды связывали представления о ее «плодовитости», считая, например, что в черном кувшине образуется больше сметаны, в черном горшке — больше каши.
Из-за ограниченного объема статьи мы не можем сколько-нибудь подробно изложить наблюдения, важные для выяснения первоначального смысла обваривания посуды. Заметим только, что имеются основания рассматривать эту операцию в качестве одного из способов магического наделения посуды «плодородием». Связь с магией плодородия позднее была утрачена, и к настоящему времени она прослеживается в основном только в представлениях о «плодовитости» посуды, окрашенной в черный цвет. Таким образом, к обширному арсеналу магических средств, с помощью которых древние народы Восточной Европы влияли якобы на плодородие, может быть отнесен и существовавший в древней Руси обычай обваривания в хлебном растворе глиняной посуды.

Новые »