ЗАГАДОЧНАЯ НАДПИСЬ НАЧАЛА XI в. ИЗ НОВГОРОДА

Исторические события в Новгороде в первой четверти XI в. подтверждают нашу точку зрения. По сообщениям новгородских летописей, именно в тот период в Новгороде находилась многочисленная варяжская дружина, нанятая в 1015 г. новгородским князем Ярославом Владимировичем для борьбы против притязаний его отца — киевского князя Владимира Святославича.
Варяги, стоявшие в Новгороде с 1015 г., стали вести себя бесцеремонно, творить насилие. Возмущенные их безобразиями новгородцы в одну ш ночей 1016 .г. перебили много варягов на Парамюновом дворе. Часть варягов бежала из порода в княжеское село Ракому, где находился князь Ярослав.
Варяжская наемная дружина Ярослава была весьма внушительной. Даже после избиения новгородцами она насчитывала 1000 воинов — четверть всего войска, собранного Ярославом в Новгороде перед походом на Святюполка Окаянного. Ярослав разбил Святополка и занял Киев. Через два года Святополк с помощью польского короля Болеслава одерживает победу над Ярославом, и поляки начинают хозяйничать в Киеве и других южных городах Руси. Бежавший в Новгород Ярослав на собранные новгородцами деньги нанимает новую варяжскую дружину, с помощью новгородского войска одерживает победу над приведенными Святополком печенежскими войсками и отнимает у поляков занятые ими русские города. В 1024 г. ему снова приходится нанимать за морем варяжскую дружину для борьбы за Киев, но эта дружина почти полностью была перебита на иоле боя северянами Мстислава Тмутараканского.
Как видно из летописей, с 1015 по 1024 г. варяжские дружины в Новгороде находились неоднократно. Особенно долго варяжская дружина стояла в Новгороде в 1015—1016 гг. Поэтому есть все основания предполагать, что найденные в Новгороде руническая азбука и наша загадочная надпись относятся именно к 1015—1016 гг., когда стоявшие здесь варяжские дружинники могли обучать друг друга или новгородцев своей грамоте и изучать славянский язык и грамоту.
Последний раз варяги были наняты Ярославом в 1036 г., когда Киев осадили печенеги. После этого о варяжских войсках в Новгороде лето-писцы не упоминают, да и вообще о варягах (купцах) не пишут в течение 150 лет, т. е. до второй половины XII в.
Сопоставляя обстоятельства находки загадочной надписи с историческими событиями, мы предполагаем, что эта надпись может относиться к рунической тайнописи. Окончательное решение вопроса о принадлежности и содержании этой надписи — дело специалистов-языковедов.

ЗАГАДОЧНАЯ НАДПИСЬ НАЧАЛА XI в. ИЗ НОВГОРОДА

В 1956 г. в Неревском конце Новгорода во время археологических раскопок, возглавляемых А. В. Арциховским, был найден обломок ребра коровы с загадочной надписью. Находка залегала на глубине около 5,5 м в слое 25 строительного яруса, который датируется по археологическим и дендрохронологичеоким данным первой четвертью XI в. Она найдена в 6 м к югу от Козьмодемьянской и в 3 м к западу от Великой улиц древнего Новгорода, на территории усадьбы, которая позднее, в XIV—XV т., принадлежала боярскому роду Онцифоровичей — потомков героя Невской битвы Миши Новгородца.
Надпись вырезана (процарапана) остро отточенным концом ножа на внешней стороне дистальной половины 4—6 левого ребра коровы. Не исключено, что перед нанесением надписи это ребро подверглось небольшой предварительной обработке — снятию незначительной части слоя для выравнивания поверхности под надпись. Длина обломка ребра c надписью 176 мм, ширина 23—35 мм, толщина 3—7 мм. Перед надписью прочерчена геометрическая фигура в форме конверта. Размер фигуры 34 (ширина ребра) X 22—27 мм.
Надпись состоит из 35 знаков, расположенных в две с половиной строки справа от геометрической фигуры. Среди знаков некоторые аналогичны знакам рунического алфавита. Другие имеют сходство с буквами древне-тюркского и древнеславянского алфавитов. Но большинство знаков не имеет аналогий и совершенно отлично от букв упомянутых алфавитов.
Первым впечатлением было, что эта надпись руническая, подобная найденной в Новгороде в 1958 г. Но специалисты рунологи и тюркологи, которым была показана надпись, отрицают ее принадлежность к этим письменам. Не похожа она, по мнению М. И. Стеблпна-Каменского, и на руническую тайнопись. Г. Ф. Турчанинов высказал предположение, что она, вероятно, представляет собой слоговую славянскую тайнопись, существовавшую до глаголицы и кириллицы, но пока еще не расшифрованную. Если это так, то к загадочным аликановским надписям прибавляется еще одна.
И юсе же некоторые обстоятельства, связанные с находкой, дают основание предполагать, что публикуемая загадочная наделись, вероятнее всего, относится к руническим. Заранее оговорюсь, что я не специалист по надписям и мои доводы по этому вопросу носят только исторический и логический характер.
Надпись сделана на кости животного, как и надпись с руническим алфавитом, опубликованная Э. А. Мажашьгм. Обе эти надписи были найдены на территории одной и той же усадьбы, в 35 м одна от другой, в ненарушенном слое 25 строительного яруса и датируются первой четвертью XI в. (то дендрохронологии — 1006—1025 гг.). Предположение Э. А. Макаева, что рунический алфавит из Новгорода может .относиться к концу XI или даже к XII в., не обосновано убедительными данными и, видимо, ошибочно. Кроме совпадений места находок, даты и материала, обе надписи написаны совершенно аналогичным способом. Едва ли можно считать эти совпадения случайными.

Продолжение следует...

Следует отметить, что П. А. Раппопорт несколько усилил сходство вол-ковысского и гродненского храмов тем, что на своей реконструкции волковысского храма показал скошенные углы как самой церкви, так и ее столбов. По словам П. А. Раппопорта, он ввел эту характерную для гродненской школы черту, основываясь на наличии такого скоса даже на фундаментах волковысского храма, как это и показано на его обмерном чертеже. Ни малейших признаков таких скосов на углах фундаментов в действительности нет. Фундаменты столбов храма, открытые раскопками, явно свидетельствуют об их кдресчатой форме. Таким образом, квадратная форма столбов со срезанными углами на реконструкции П. А. Рап-попорта также лишена каких-либо оснований.
Сказанное отнюдь не опровергает возможность сближения плана волковысского храма с планом гродненской Нижней церкви. О принадлежности волковысского храма к гродненской школе, как это отмечалось и ранее, свидетельствует, однако, не столько плановая схема обоих зданий, сколько характерные особенности строительной техники недостроенного волковысского храма. Возле фундаментов волковысской церкви обнаружено значительное количество больших гранитных и гнейсовых валунов различного цвета с гладко отшлифованной одной или несколькими гранями. Камни эти, предназначенные для вставок в наружные кирпичные стены храма, пе были использованы, так как постройка храма после закладки фундаментов была по неизвестным причинам прервана. Декоративные приемы применения этих камней хорошо известны по ряду архитектурных памятников XII в., сохранившихся в Гродно.
В раскопках прежних лет вблизи фундаментов храма (главным обра-зом к западу от него) обнаружено большое количество плит, уложенных рядами. Это — остатки заготовленных строительных материалов, не использованных ввиду прекращения строительства. На Замчшце в 1948 и 1955 гг. были обнаружены и остатки напольных печей с глинобитными сводами, предназначенных для обжига плинфы.
В 1966 г. в нескольких метрах к северу от развалин храма удалось раскопать еще один значительный склад плинфы, заготовленной для постройки. Плинфы хорошего обжига были уложены в несколько рядов. На торцах некоторых нлинф сохранились различные рельефные знаки. Размеры плит: 26—28,5X14,7—16,5X3,5—4,4 см. Склад плит после расчистки и изучения был вновь засыпан. Наиболее интересные образцы гранитных камней со шлифованными гранями были перевезены нами в Волковысский военно-исторический музей; ныне они экспонированы на усадьбе музея.

Продолжение следует

Раскопки фундаментов по внешнему и внутреннему периметру стен здания позволили с несомненностью установить, что фундаменты стен здания сохранились полностью за исключением юго-восточного угла, где они вынуты на всю глубину. Фундамент апсиды храма, показанный на обмерном чертеже П. А. Раппопорта как почти полностью уничтоженный, в действительности сохранился отлично с верхнего обреза, несколько заросшего дерном, и на всю его глубину.
Значительно хуже сохранились фундаменты столбов храма. В отличие от обмерных планов Г. И. Пеха и П. А. Раппопорта в действительности никаких поперечных ленточных фундаментов под восточной и западной парой подкупольных столбов нет. Показанные на названных планах поперечные фундаменты оказались поверхностной беспорядочной россыпью камней. Ниже этой беспорядочной россыпи раскопками были обнаружены фундаменты всех четырех подкупольных столбов, из которых только северо-восточный сохранил свою первоначальную кресчатую форму. Фундамент юго-восточного столба сохранился несколько хуже, а фундаменты западной пары столбов выглядели как аморфные огрызки.
Фундаменты восточной пары столбов, отлично сохранившие свою кресчатую форму, представляют западную часть фундамента полукружия апсиды.
На обмерных чертежах Г. И. Пеха и П. А. Раппопорта фундаменты северной и особенно южной стен показаны непомерно широкими. Раскопки по внутреннему периметру стен позволили выяснить (своеобразную особенность фундаментов этих стен. Ширина фундамента северной стены (около 1,5 м) равна ширине фундамента восточной стены и немного меньше ширины фундамента западной и особенно южной стен. Все эти незначительные колебания в размерах не представляют чего-либо необычного в древнерусской строительной технике домонгольского периода и известны в ряде памятников этой эры.
Необычной является другая особенность фундаментов волковысского храма, обнаруженная раскопками. Параллельно фундаментам северной и южной стен почти вплотную к ним были заложены дополнительные более узкие полосы фундамента, из которых северный доходил примерно до линии западной пары подкупольных столбов, а южный обрывался, не доходя до середины подкупольного квадрата. Судя по технике кладки и характеру материалов, эти дополнительные укрепления сделаны вскоре после закладки основных фундаментов и были вызваны необходимостью какой-то конструктивной поправки.
П. А. Раппопорт, как и Г. И. Пех, считал волковыеский храм шестистолпным одпоапсидным зданием с подкупольиым квадратом, сдвинутым к западу, сближая этот памятник с Нижней церковью в Гродно, раскопанной Н. Н. Ворониным.

Продолжение следует

Г. И. Пех опубликовал только генеральный план раскопок 1955—1956 и 1958 гг., на котором план фундаментов церкви занимает менее 1 см. Однако в Волковысском военно-историческом музее имени П. И. Багратиона хранится план фундаментов церкви, сделанный в процессе расчистки их в 1958 г. План этот свидетельствует о том, что в 1955—1956 гг. фундаменты были раскопаны, а в 1958 г. зачищены лишь по поверхности каменной кладки, без задачи вскрыть их на всю глубину. Только этим можно объяснить ту «россыпь» камней, сквозь которую лишь в некоторой мере проступают основные черты плана здания. Этим же обстоятельством можно объяснить утверждение исследователя, что «все камни... имеют очень неглубокое заложение (0,35—0,4 м), за исключением юго-западного и северо-западного углов», что «многие камни фундамента в нем смещены».
Фундаменты волковыоского храма после раскопок 1955—1956 гг. и зачисток 1958 г. были оставлены открытыми, зарастая дерном и подвергаясь постепенному разрушению.
В 1959 г, П. А. Раппопорт, занятый изучением остатков оборонительных сооружений Волковыска, произвел внешнее обследование фундаментов (без раскопок) и, опираясь на схематический обмер их, сделал попытку графической реконструкции плана здания.
Опасаясь за дальнейшую судьбу волковысских руин, раскопки которых были явно недостаточны, мы произвели дополнительные архитектурно-археологические исследования памятника, позволившие не только с полной уверенностью понять план фундаментов, но и выяснить ряд существенных особенностей волковысского храма.
Заросшие травой фундаменты просматривались лишь в основных чертах. Вся площадь храма была покрыта развалом мелких, а отчасти и крупных камней, рассыпавшихся из верхних раскопанных частей, фундамента. Разведочные раскопы, заложенные у восточной, западной и северной стен здания, позволили с несомненностью установить, что фундаменты здания сохранились гораздо лучше, чем это думали предшествующие исследователи храма. Только верхние один-два ряда каменной кладки, подвергшиеся раскопкам, оказались местами разрушенными. В нижней части фундаменты стен храма сохранились отлично на всю их глубину. Вопреки утверждению Г. И. Пеха, фундаменты заложены не на 0,35—0,4 м, но в основном на 1 м, а местами и глубже. Фундаментные рвы вырыты в плотном мате-риковом песке и заполнены валунными камнями небольшого и среднего размера, уложенными без раствора. Оберегая сохранность фундаментов, мы раскапывали их не на всю глубину и после исследования и точных обмеров здания снова плотно забили раскопы песком. На ряде участков восточной, северной, южной и западной стен фундаменты небольшими отрезками протяженностью 1,5—2 м были вскрыты па всю глубину заложения. Фундаменты лежат непосредственно на материковой подошве; никаких дополнительных субструкций в здании пет. На отдельных участках южной стены под подошвой фундамента обнаружены небольшие углубления, заполненные культурным слоем, содержащим золу, угли, кости живот-ных и кружальную керамику XI—XII вв., по-видимому, остатки хозяйственных ям или, может быть, даже жилищ полуземляночного типа.

Продолжение следует

В августе 1966 г. раскопки эти были осуществлены. Вскрытие полузасыпанной западной части траншеи 1965 г. позволило на глубине 1,5 м обнаружить слой серой спекшейся земли с незначительными обломками костей, перегорелые растрескавшиеся куски валунных камней и несколько небольших обломков плинфы XI] в. Слой этот в основной части не был нарушен раскопками 1965 г., поэтому углубление раскопа позволило открыть нетронутую стратиграфическую картину участка. Слой лежал па глубине 30—40 см. Так как какая-то часть этого слоя была снята раскопками 1965 г., он, очевидно, был толще. В нижней части слоя было много золы. Ниже зола лежала плотным слежавшимся слоем толщиной 25—30 см. Под ним на поверхности материка обнаружена тонкая промазка белой, плотной спекшейся глины. Ниже слоя глины обнаружены пять округлых в плане ям, вырытых в материке на глубину до 1 м. Диаметр их различен (от 40 до 80 см). Стенки ям были обложены мелкими камнями, частично обвалившимися на дно. Ямы были заполнены рыхлой землей и золой; местами сохранились незначительные остатки дренесного тлена. По-видимому, в них стояли столбы, для устойчивости которых края ям утрамбовали мелким камнем. Между двумя наиболее крупными ямами под слоем глины обнаружена совсем маленькая (диаметр 30 см, глубина 18—20 см) ямка, стенки которой не были обложены камнями. Ямка заполнена рыхлой землей с золой. Назначение всего сооружения непонятно. Ясно лишь, что никаких следов каменных фундаментов здесь нет, и вопрос о церкви на Шведской горе следует считать чистейшим недоразумением. Расширение раскопа в восточном направлении позволило установить, что рядом с этим загадочным сооружением лежит сильно перекопанный городищенский слой без каких-либо остатков каменного сооружения.
Вторая задача нашей экспедиции состояла в исследовании каменного фундамента недостроенной церкви XII в., сохранившегося в Замчище по соседству со Шведской горой. Как известно, остатки этого сооружения были обнаружены раскопками В. Р. Тарасенко и Г. И. Пеха в 1956 г., а в 1958 г. раскопаны Г. И. Пехом, по словам последнего, «с целью завершения исследования фундамента храма и его ближайшего окружения».
Как сообщает Г. И. Пех, раскопками 1958 г. было выяснено, что «фундамент частично разрушен и камни в нем смещены». Г. И. Пех объяснил это разрушение «близостью камней фундамента к поверхности земли». Большая часть фундамента была покрыта сверху лишь дерном и тонкой прослойкой земли, подвергавшейся распахиванию, а местами даже перекапывавшейся. Особенно разрушенной, по (словам исследователя, оказалась восточная часть фундамента.

Продолжение следует

Весной 1966 г. на Секции славяно-русской археологии Пленума Института археологии, состоявшегося в Минске, был заслушан доклад Я. Г. Зверуго о его раскопках в Волковыске в 1965 г. Среди различных весьма интересных материалов из этих раскопок, проводившихся на трех возвышенностях волковысского комплекса — Шведской горе (156 кв. м), Замчище (180 кв. м) и Муравельнике (100 кв. м),— паше внимание привлекло сообщение об обнаружении на Шведской горе остатков фундамента храма, который, по словам исследователя, «по времени предшествовал храму, заложенному на Замчище (вскрыт раскопками 1965 г.)».
В том же 1966 г. Я. Г. Зверуго в статье «Раскопки в Волковыске в 1965 г.» опубликовал более подробное описание своей находки. Рассказав о найденных на разных участках раскопок 1965 г. крупном камне с отшлифованной плоской поверхностью, фрагментах бронзового хороса, части костяной иконки-складня и двух застежек от книг, исследователь писал: «Все эти находки позволили нам предположить существование на Шведской горке храма, который по времени, возможно, предшествовал храму, заложенному на Замчрпце». Предположение это, разумеется, нельзя считать убедительным, так как находки частей хороса, иконки и застежек отнюдь не свидетельствуют о существовании храма вообще и тем более на Шведской горе.
Отдельно лежащий «валунный камень с отшлифованной плоской поверхностью», т. е. такой, какие действительно применялись в кладке ряда построек гродненской школы XII в., может рассматриваться как свидетельство о существовании где-то поблизости самой постройки такого типа. Памятуя о том, что склад таких подготовленных для строительства камней был обнаружен раскопками предшествующих лет на смежной со Шведской горой территории Замчища, возле фундамента заложенного здесь в XII в. храма, более чем вероятно считать, что и одинокий камень, найденный в раскопках на Шведской горе, мог быть принесен, даже еще в древности, с соседнего Замчища.
Гораздо важнее сообщение Я. Г. Зверуго о том, что в западной части раскопок были обнаружены «остатки фундамента храма». По словам исследователя, «раскопками вскрыта только незначительная часть фундамента. Слой разрушений храма перекрыт слоем пожарища. Под слоем извести, расположенным у фундамента, тоже прослеживается прослойка пожарища». На основании фотодокументации раскопок, с которой мы имели возможность познакомиться во время Пленума в Минске, существование фундаментов второго волковысского храма не представлялось нам бесспорным. Вместе с тем значение открытия хотя бы фрагментов нового архитектурного памятника гродненской школы было столь очевидно, что по согласованию с Сектором археологии Института истории АН БССР было тогда же решено, что в том же году Архитектурно-археологическая экспедиция ЛОИА АН СССР, уже несколько лет ведущая исследования памятников древнего зодчества Белоруссии (Полоцк, Новогрудок, Туров), при участии Я. Г. Зверуго осуществит раскопки обнаруженных руин широкой площадью.

Продолжение следует

Косвенным доказательством более ранней даты белевских височных колец может служить, кроме того, орнаментация их фигурками животных (сюбачки, кони). Полное стилистическое единство «собачек» с изображениями на височных кольцах, найденных в курганах XII—XIII вв. у сел Иславское и Царицыно, позволяет предположить, что и те и другие были изготовлены в одно время.
Интересно остановиться и на технике изготовления отдельных вещей. Так, височные кольца отлиты по восковой модели. Некоторые из колец имеют с обратной стороны следы лощения каким-то острым инструментом для придания выпуклости лопастям кольца. Литье по восковой модели было хорошо известно и в деревне. Однако необычайная тонкость и тщательность работы позволяют считать эти изделия произведением городских мастеров. Обращает на себя внимание удивительное стилистическое единство формы и орнамента всех височных колец. Это дает возможность предположить, что височные кольца клада вышли из одной мастерской. Ремесленник, обладавший бесспорно большим художественным вкусом, стремился к тому, чтобы придать вещам особое изящество, легкость и разнообразие. Любопытно, что среди 17 височных колец почти нет абсолютно идентичных — они отличаются друг от друга хотя бы небольшими деталями.
Произведениями городских мастеров можно считать и гривны клада, а также браслет с припаянными миндалевидными щитками на концах. Известно, что пайка — довольно сложный технический прием — была доступна лишь городским ремесленникам. Поэтому вполне естественно предположить, что височные кольца, гривны и браслеты вышли из одной мастерской. Этот вывод важен для уточнения датировки клада. Если учесть, что поздние формы семилопастных височных колец еще встречались в конце Xfl—XIII в. и что гривны с припаянными наконечниками перестали изготовляться в начале XIII в., можно считать, что в целом Белев-ский клад относится не к XIV в., а к концу XII —началу XIII в. Очевидно, он был зарыт, как и большинство русских кладов, во время татаро-монгольского нашествия.

В 1891 г. в Государственный исторический музей поступил клад, найденный при неизвестных обстоятельствах в бывшем Белевском уезде Тульской губернии и получивший поэтому название Белевского. Целиком Белевский клад не был опубликован, хотя уже давно известен в литературе. Не вошел он и в полную сводку русских кладов домонгольского времени из-за того, что еще раньше был датирован XIV в.
Клад состоит из женских украшений. В него входят 17 височных колец — 1 семилопастное простое, 3 семилопастных простых с тремя кольцами у основания дужки, 2 пятилопастных кружевных и 11 трехлопастных кружевных; 2 гривны из сложного витого жгута с припаянными наконечниками и замком в виде двух петель (одна из них имеет плетеный жгут 2X3, другая — 2x4); 7 витых браслетов — тройной петлеконечный, четверной петлеконечный, четверной с напаянными миндалевидными наконечниками, витой 3 X 3 и 3 витых 3X4; 1 перстень тонкопластинчатый широкосрединный; 2 хрустальные бусины — шарообразная и бипирамидальная. Кроме того, в клад входят два круглых предмета с углублениями и отверстиями в середине — по-видимому, детали подсвечников (рис. 2). Аналогичные вещи известны из раскопок Хойновского в усадьбе Трубецкого в Киеве в 1892 г., на Бородинском городище в Смоленской земле, в Минске и других местах .
Все вещи, за исключением браслетов, перстня и деталей подсвечников, которые сделаны из бронзы,— серебряные.
Как уже говорилось, Белевский клад датировали XIV в. Основанием для столь поздней датировки послужили витые браслеты сложных форм.
Однако в последнее время большинство исследователей приходят к выводу, что витые сложные браслеты следует относить к более раннему времени, чем это делалось до сих пор, а именно к XII—XIII -вв. Тем же (временем датируются витые тройные браслеты с напаянными миндалевидными наконечниками. Сейчас считается, что гривны из витого сложного жгута с припаянными наконечниками (гривны этих типов найдены в нашем кладе) были распространены на Руси в XII и начале XIII в. Шарообразные и бипирамидальные хрустальные бусы встречаются в русских курганах X—XII вв., а в вятических захоронениях — и в XIII в. Сложные производные формы вятических семилопастных височных колец — пятилопастные и трехлопастные ажурные и подзорчатые — встречаются в курганах Московской области с витыми четверными и сложными браслетами, сердоликовыми бипирамидалъными и хрустальными шарообразными бусами, монетовидными привесками и другими вещами XII—XIII вв. и, следовательно, также могут быть отнесены к XII—XIII вв.

Продолжение следует...

Землянки Липинского городища имели одну очень интересную особенность: в четырех из них прослеживалось по два развала печей. Кроме первоначальных печей, о которых говорилось выше, в самых верхних слоях землянок (выше уровня материка) выявлены остатки более поздних печей, сложенных из плоских камней. В землянке А оба развала со-стояли из обломков глиняных конусов и разнились по глубине на 37 см. Первоначальная печь, выложенная на материковом останце, располагалась в западном углу землянки, развал позднейшей печи находился у середины северо-восточной стены и перекрывал яму стоявшего здесь среднего столба. В землянке Б одна печь в виде открытого очага была сло-жена из камней в северо-западном углу, как раз над угловым столбом землянки, р располагалась на 0,5 м выше более ранней печи. В землянке В от поздней печи осталось пятно белой глины, расположенное в середине землянки. В землянке Д развал поздней печи выходил за контуры землянки и лишь частично захватывал ее нижний угол, в котором в более ранний период находилась зерновая яма. По-видимому, эта яма конструктивно была соединена с землянкой.
Жилища, где обнаружены более поздние печи, также несколько углублены в землю, но, очевидно, они были уже почти наземными. Именно с такими срубными жилищами связана и печь 1, о которой говорилось выше.
Ко второму слою относится несколько зерновых ям, расположенных рядом с землянками. Их размеры обычны: диаметр 1—1,2 м, глубина около 1 м. Кроме керамики, никаких находок в этих ямах не было обнаружено. Мало вещей найдено и в самих землянках: костяные проколки, точильный брусок, мергелевые пряслица, глиняные плоские пряслица, железный рыболовный крючок, глиняные шарообразные, яйцевидные и лепешкообразные грузила и пр. Из находок второго слоя, обнаруженных вне землянок, особый интерес представляет аббасидский дирхем 886 г., позволяющий датировать слой концом IX — первой половиной X в.
Керамика во всех землянках и в слое была лепной ж круговой, в том числе и обломки привозных амфор. Целых сосудов во втором слое не найдено, поэтому трудно говорить об их формах. Но по тесту и орнаменту липинская керамика второго слоя тождественна найденной на Боршевском, Титчихском и Новотроицком городищах. К этому же слою относятся и глиняные сковороды, вылепленные из белой глины (диаметром 15—22 см).
От сооружений, относящихся к третьему слою, до пас дошли две параллельные канавы, пересекавшие северную часть раскопа в направлении с северо-востока на юго-запад. Ширина одной из них 60—70 см, глубина 50—70 см, другой соответственно — 30 и 40—75 см. Расстояние между канавами 20—60 см. Скорее всего эти канавы были выкопаны для установки частоколов, защищавших территорию городища с напольной стороны. В одной из канав найдена бронзовая булавка с коническим навершием галыптатского типа. В роменоко-боршевское время, когда сооружались земляные укрепления по краю площадки городища, эти канавы (уже давно заброшенные) были перерезаны зерновыми ямами, а две землянки разместились за пределами линии канав.
Жилища в третьем слое не прослежены — они либо были наземными, либо их остатки уничтожены в более позднее время. Многочисленные зерновые и столбовые ямы ни по форме, ни по размерам не отличались от ям вышележащих слоев.
Почти все вещевые находки, хронологически относящиеся к третьему культурному слою, оказались в перекопах и залегали или во втором слое, или на стыке первого и второго слоев. Среди этих находок следует упомянуть решетчатую фибулу, костяной псалий и клад скифских предметов (восемь бронзовых наконечников стрел, колечко, бляшка, подвеска). Стрелы относятся к V и III вв. до н. э.
Керамика третьего слоя — юхновская и скифоидная. Юхновские горшки тонкостенные, серого цвета, по форме близки к баночным, плечики слабо профилированы. Орнамента почти нет, лишь на нескольких горшках встречаются насечки по венчику. Скифоидная керамика по технике изготовления и по тесту близка к юхновской, но ее отличает так называемый жемчужный орнамент, выдавленный концом округлой палочки.
Особую группу керамики составляют миниатюрные сосудики. Они найдены во втором слое, но их датировка затруднена и назначение не выяснено. Эти сосуды диаметром от 2—3 до 4—5 см вылеплены довольно небрежно и слабо обожжены. Они имеют форму чашечек или ступок, иногда с поддоном. Подобные сосуды встречаются и на боршевских поселениях, и на поселениях культуры зольников ранней поры (VII—VI вв. до н. э.).
Кроме керамики перечисленных выше групп, на поселении найдены в небольшом количестве фрагменты лощеных салтово-маяцких парадных сосудов и сосудов бронзового века.
Таким образом, мыс, на котором находится Липинское городище, был заселен уже в эпоху бронзы. Со скифского времени здесь существовало поселение с оседлыми обитателями, укрепившими его с напольной стороны частоколом. В I тысячелетии до н. э. и I тысячелетии н. э. население городища менялось, но жизнь здесь, во всяком случае на длительное время, не прекращалась. В роменско-боршевское время поселение укрепили валом, а с напольной стороны мыс отделили рвом. В это же время возникло и селище. Жизнь на городище и селище прекратилась в XIII в.

Продолжение следует...

Новые »