О НЕКОТОРЫХ ВИЗАНТИЙСКИХ МОТИВАХ В ДРЕВНЕРУССКОЙ СКУЛЬПТУРЕ

Светская тематика композиций, возможно утверждавших идею могущества киевского князя, не противоречит культовому назначению исчезнувшего здания (подтверждением этому служат плиты церкви Малой Митрополии с симметричными птицами, грифонами и сфинксами 32; рельефы собора св. Марка, где представлены подвиги Геракла и вознесение Александра Македонского; фрески лестниц Киевской Софии; владимиро-суздальская скульптура и т. д.).
Вместе с «гостями из Царягорода», посещавшими Владимиро-Суздальскую Русь, и сюда, несомненно, попадали произведения византийского художественного ремесла. Белокаменная фауна Димитриевского собора во Владимире (1194 —1197) и Георгиевского собора в Юрьеве-Польском (1230—1234) свидетельствует о знакомстве мастеров с византийской резной костью, которая обогащала репертуар древнерусской звериной орнаментики. Композиции на ларцах, помещенные внутри прямоугольных рамок, при сильном увеличении воспроизводились,, на прямо-угольных плитах и легко вписывались в них. На рельефе со слоном (Георгиевский собор) резчик сохранил прямоугольную рамку-валик, которая отсутствует на других рельефах храма.
При использовании моделей владимирские мастера, сохраняя композицию сцен и контуры фигур (на каждой отдельной плите), видоизменяли стилистику в соответствии с местными вкусами. Так, разработка туловищ зверея и птиц — суховатая и натуралистически дробная в византийской резной кости — становится лаконичной и условной в Димитриевюком соборе, обогащенной растительными мотивами — в Георгиевском. Размещение всей массы фигур на плоскостях стен подчинялось специфически местной системе.
Не исключено, что иногда в качестве «шаблонов» использовались не собственно византийские вещи, а их херсонеоские реплики. В XI—XII вв. в Херсонесе, по-видимому, существовали мастерские косторезов, которые, подражая первоначально византийским образцам, наладили собственное производство художественных изделий. Цри раскопках Херсонеса находят накладки от ларцов c изображениями птиц и зверей: орлов, львов, грифов, ланей, кабанов, зайцев. Их количество достигает уже нескольких десятков. От константинопольских шкатулок они отличаются материалом (кость домашних животных, а не слоновая), разнообразием форм накладок (прямоугольные, треугольные, трапециевидные, круглые), сюжетами (только одиночные животные и птицы, без мифологических сцен), отсутствием бордюров из розеток, более схематизированной и плоскостной трак фигур.

О НЕКОТОРЫХ ВИЗАНТИЙСКИХ МОТИВАХ В ДРЕВНЕРУССКОЙ СКУЛЬПТУРЕ

По сравнению со шкатулками в киевском рельефе имеются некоторые отличия. Пантеры замещены львом и львицей, что соответствует мифу о матери Зевса и других олимпийских богов Рее (малоазиатской Кибеле), ездящей на львах. Лев с мордой, повернутой к зрителю, стал на задние лапы, застыв в «геральдической» позе. Дионис, облокотившись на правую руку, полулежит в повозке с высокой резной спинкой. Его одежда скорее средневековая, чем античная (туника с очень широкими рукавами и матерчатой вставкой на груди). Ноги обнажены. На голове появилась диадема.
Трудно сказать, насколько точно следовал местный резчик не дошед-шему до нас византийскому оригиналу. Из-за небольшого размера образца фигуры монументальных шиферных рельефов получились деформированными, с сильно искаженными пропорциями (у Геракла непомерно длинные и массивные руки, туловища львов чересчур коротки). Утрачены естественность движений, пластичность моделировки. Их заменили иератическая скованность, плоскостно-графический стиль. Киевский мастер и не стремился к буквальному повторению византийской модели, к анатомически правильной передаче форм. Его задачей было создание монументаль-ных героико-эпических образов — олицетворений силы и триумфа. Черты условности не помешали своеобразной выразительности обеих сцен. Возможно, их воспринимали как последовательный рассказ о легендарном герое. В жестокой схватке он побеждает льва, а затем неторопливо движется в колеснице, в которую впряжены усмиренные звери.
Исследователи предполагают, что оба рельефа украшали какое-то светское здание, возможно княжеский дворец в Берестове. Более вероятно, что они были вмонтированы во внешние стены несохраиившейся церкви Печорской лавры (по сторонам западного портала), где служили апотро-неями, оберегавшими ОТ злых сил. Оформление фасадов храмов рельефами применяли в Византии и главных центрах византийской экспансии (рельефы над западным входом церкви Малой Митрополии в Афинах, IX— X вв.; рельефы западного и северного фасадов собора св. Марка в Венеции, XI—XII вв.).

Продолжение следует...

О НЕКОТОРЫХ ВИЗАНТИЙСКИХ МОТИВАХ В ДРЕВНЕРУССКОЙ СКУЛЬПТУРЕ

При раскопках около северного зеленчукского храма (нос. Нижний Архыз Карачаево-Черкесии) найдена украшенная розетками узкая пластинка — часть фриза шкатулки. Из раскопок 1958—1959 гг. в Новогрудке происходит накладка с тем же орнаментом из розеток в кругах.
Сцены на византийских ларцах, по-видимому, послужили источником композиций на двух известных шиферных рельефах из Киева. Б. А. Рыбаков датирует эти парные плиты концом XI — началом XII в. В персонаже, который раздирает пасть льва, он видит Геракла или, что менее вероятно, Самсона. Второй «загадочный» рельеф он признает изображением матери богов, фригийской богини Кибелы, едущей на львах. Сопоставление с византийскими ларцами позволяет уточнить смысл обоих рельефов. В декоре ларцов видное место занимают похож-дения Геракла и сцены из цикла Диониса (Вакха).
Первым подвигом Геракла было его единоборство с немейским львом. На шкатулках этот эпизод фигурирует многократно. Он со ответствует описанию Аноллодора (вторая половина II в. до н. э.), которое можно считать литературным источником композиции. Подобные сюжеты на ларцах сходны с барельефами саркофагов римского времени. Поза Геракла, который, шагнув навстречу хищнику, разрывает ему пасть, и развевающийся за его единой плащ сближают киевский рельеф со сценой иа шкатулке XI— XII вв. из Национального музея Флоренции. Иногда в композицию Геракл со львом, как и на рельефе, включали дерево, что видим на ларцах X—XI вв. из музея Ареццо и Нти Пале в Париже, а также на византийском гребне из слоновой кости XI в. из раскопок Саркела — Белой Вежи. Деревья близки но форме своих листьев.
В сцепе на второй плите представлен Дионис в прямоугольной повозке, запряженной львом и львицей. Литературным источником композиции «шествие Диониса», видимо, послужила эллинистическая поэма о его приключениях. Аналогичные сцены вырезаны на пластинке слоновой кости конца X — начала XI в. из Музея Чивико в Венеции и на ларце того же времени из Музея Виктории и Альберта в Лондоне. На крышке последнего помещены персонажи из свиты Диониса: два кентавра, играющие на флейте и свирели, и три танцующие менады, близкие фигурам на римских саркофагах нз Ватикана. На ларцах Дионис представлен в образе красивого полуобнаженного юноша. Вьющиеся волосы, пряди которых падают ему на груды стянуты повязкой. Дионис сидит в повозке, которую везут две пантеры. В правой руке он держит кнут (вероятно, видоизмененный жезл Вакха — тирс). Прообразы этой сцены находим в античных памятниках, например на мраморном рельефе Берлинского музея. Здесь Дионис вместе с Ариадной движется в колеснице, в которую впряжены две пантеры. Ему предшествует вереница танцующих менад и сатиров.

Продолжение следует...

О НЕКОТОРЫХ ВИЗАНТИЙСКИХ МОТИВАХ В ДРЕВНЕРУССКОЙ СКУЛЬПТУРЕ

В эпоху Македонской династии (867—1057) в образованных слоях византийского общества возрождается интерес к античному наследию, В университете Константинополя изучают «семь свободных искусств». Эллинистические романы в переработках византийских авторов получают новую жизнь. Увлечение светской языческой тематикой особенно заметно проявилось в книжной миниатюре и в прикладном искусстве, менее зависимых от жестких требований официального византинизма. Наблюдая античные статуи и барельефы, которые украшали дворцы, улицы и площади Константинополя, или любуясь старинными александрийскими рукописями, византийский художник стремился следовать этим образцам. Через посредство константинопольских произведений сюжеты, еще хранящие отзвуки позднеантичной поэзии, проникли в искусство Западной Европы и Руси. Именно благодаря византийским переработкам в древнерусском искусстве появились пойднеантичные реминисценции.
В X—XII вв. в мастерских Константинополя изготовляли ларцы для храпения драгоценностей, украшенные резными пластинками слоновой кости. Их отличительный признак — бордюры из розеток в кругах. В орнаментации этих шкатулок оживает искрящийся весельем мир греко-римской мифологии. Пасторальные и вакхические сцены, сирены и музицирующие кентавры, гиппокампы, несущие по волнам нереид, танцующие путти, герои гомеровских поэм сплетаются в пестром хороводе. Сцены ристалищ на арене ипподрома, возможно, навеяны повседневной жизнью византийской столицы. Укротители диких зверей, акробаты, музыканты и танцоры сменяются борцами, гладиаторами и вооруженными всадниками.
Византийские ларцы в большом количестве вывозились за пределы империи2, например в Италию, где служили моделями для местных скульпторов. Ларец из Музея Чивико Пизы и архивольт церкви Сан Дзено в Вероне (XII в.) украшены одинаковым мотивом звериного гона. С сюжетами византийской резной кости перекликаются маленькие рельефы северной стены собора св. Марка в Венеции. Панели с изображением подвигов Геракла на кафедре собора св. Петра в Риме находят параллели в декоре шкатулок. Мраморная плита XI в. со сценой терзания львом лани (Малая Митрополия в Афинах) идентична пластинке от ларца из Национального музея Будапешта.
Византийские ларцы с накладками слоновой кости попадали и в Восточную Европу, в том числе и на территорию Руси (видимо, через портовые города Крыма — Херсонес и Судак). Пластинка, с изображением группы танцующих путти найдена в Судакской крепости. Воин в широких штанах с мечом и круглым щитом вырезан на накладке X—XI вв. из Херсонеса.

Продолжение следует...