НАХОДКА 1928 г. у г. НОВЫЕ СЕНЖАРЫ

Массивная прямоугольная пластинка поврежденная, с остатками ткани с одной стороны, размерами 9 X 4,5 см.
Мелкие обломки неопределенной вещи. Один из них представляет удлиненную пластинку размерами 5 X 2,5 см, с загнутым краем, украшенную рядом рельефных концентрических кружков, обрамленных двумя парами рельефных линий.
Стеклянные и другие изделия. Полусферический граненый кубок из белого стекла с желтоватым оттенком. Поверхность сплошь украшена вогнутыми гранями: шестиугольными (верхних три ряда), пятиугольными (четвертый ряд), округлыми (пятый ряд у дна). Дно представляет собой вогнутый диск. Высота 9 см.
Горло и днище сосуда, по-видимому кувшина, из тонкого зеленого стекла, округлобокого, с коротким горлом, переходящим в высокий фигурный венчик, с вогнутым днищем. По свидетельству находчиков, сосуд имел «ушко». Высота около 22 см, высота горла 8 см, диаметр горла 4 см.
Стеклянные, смальтовые и карнеолевые бусы (всего 17). Стеклянные: 3 мелкие синие чечевицевидные, синяя цилиндрическая, зеленоватая биконическая. Смальтовые: мелкие чечевицевидные (2 —черного цвета, 2 — кирпичного); 6 —белыми «глазками» (шарообразная черная, цилиндрическая темно-серая, бочонкоподобная коричневая, 3 цилиндроподобные кирпичного цвета, из них две соединены). Карнеолевые желтого цвета — круглая и полукруглая. Большая сферическая халцедоновая (?) бусина черепахового цвета с темными полосами диаметром 3,5 см.
Рядом с вещами обнаружены истлевшие кости коня: всего свыше 30 обломков (5 коренных зубов, 2 обломка нижней челюсти, скалистая часть височной кости, фрагмент ребра., 2 обломка деформированного предплечья — все перечисленные кости имели следы зеленой окиси от лежавших рядом металлических вещей, 2 фрагмента надколенной чадгечки, 2 эпифиза голени, 3 эпифиза путового, венечного и копытного суставов)
Ново-Сенжарские находки можно разделить на пять категорий: 1) предметы личного убора (серьги, подвески, браслеты, перстни, пряжка и наконечник ремня, бусы) и туалета (зеркальце); 2) оружие (сабля, наконечники стрел, обрывок кольчуги); 3) предметы конского снаряжения (удила, стремена, пряжки и бляшки сбруи); 4) посуда (стеклянные кубок и кувшин); 5) византийские монеты. Золотые бляшки относятся либо к первой, либо ко второй категориям.
Вещевой комплекс, включающий оружие и конское снаряжение, а также кости коня, свидетельствует против интерпретации находки как клада; он характерен для погребального инвентаря, в частности погребального инвентаря воина. Поэтому наиболее вероятно предположение, что Ново-Сенжарская находка представляет собой остатки захоронения. Отсутствие среди остеологического материала костей человека можно объяснить по-разному. Костяк человека мог не сохраниться или, будучи плохой сохранности, остаться незамеченным. Отсутствие костей человека можно объяснить и особым характером памятника (кенотаф с захоронением коня?). Ценные золотые украшения и предметы убора, золотые монеты, перстень-печать, сабля — знак воинского достоинства, дорогие в то время стеклянные сосуды — все эти вещи говорят о том, что их владельцем был знатный дружинник. Не должны нас удивлять и украшения. Эти памятники изобра-зительного искусства свидетельствуют, что в эпоху раннего средневековья знатные мужчины носили ожерелья, серьги и другие украшения.
Монеты, бывшие в составе инвентаря, чеканенные в период от 602 по 668 (646?) г. н. э., датируют погребение концом VII в. н. э. Хронологически и типологически находка относится к группе памятников перещепинского типа (Малое Перещипино, Макуховка, Келегеи, Вознесенка, Глодосы). Обстоятельства открытия и состав этих богатейших находок Украины свидетельствуют о том, что по крайней мере часть из них происходит из погребений.
Предметы дружинного убора и снаряжения, а также украшения относятся к типам изделий, широко распространенным в Поднепровье и Северном Причерноморье, на Северном Кавказе и в Венгрии, а в отдельных случаях и за пределами этих областей. По-видимому, значительная их часть была изделиями местных мастеров. К числу привозных изделий относятся византийские монеты, очевидно, стеклянные сосуды и перстень-печать. Аналогичные два перстня известны в составе Мерсийского клада визан-тийских изделий, найденного в Малой Азии.
Как уже упоминалось, находку у г. Новые Сенжары связывали и с кочевниками, и со славянами. Определить с достаточной точностью, представителю каких племен принадлежало захоронение, трудно из-за широкой распространенности вещей типа найденных. Кроме того, недостаточно ясны детали погребального обряда.

НАХОДКА 1928 г. у г. НОВЫЕ СЕНЖАРЫ

Проволочный перстень с низким кольцевидным гнездом, украшенным по бокам двумя парами спаянных шариков зерни (вставка в гнезде не сохранилась) . Диаметр 2,2 см, вес 3,8 г.
Перстень-печать в виде массивного кольца, украшенного «бисерной резьбой», к которому на шарике зерни припаяна шестилепестковая розетка с полусферической чашечкой внутри. Край чашечки окружен проволочным валиком и имеет два штифтика — лапки для закрепления камня. Диаметр кольца 2,4 см, высота перстня вместе с гнездом 3,5 см, вес 19,29 г.
Наконечник на ремень щитовидной формы. Спаян из двух пластинок — нижней плоской и верхней с загнутыми краями. У середины нижнего края есть отверстие для гвоздика, крепившего ремень, истлевшие остатки которого частично сохранились. С обеих сторон наконечник украшен тисненым орнаментом. На лицевой стороне — волютообразный узор в виде «бегущей спирали», на тыльной стороне в центре помещено «сердце», заполненное чешуйчатым орнаментом, окруженное треугольниками, полу-месяцами, изображениями «летящих птиц». Размеры 2,8 X 3,2 см, вес 12,05 г.
Семь кусков узкой витой ленты, возможно нагрудного украшения, общей длиной 97 см, весом 28,01 г.
Полусферическая подвеска с пластинчатым Д-образным ушком, диаметром 1,2 см, весом 0,7 г.
Накладные бляшки, большей частью поврежденные, тонкие листовые с загнутыми краями; многие имеют по две-три дырочки для прикрепления к предметам, которые они украшали. Среди бляшек пять трехлепестковых — 2,5 X 2 см; три овалоподобные — 2 X 1,5 см; одна овальная — 3,1 X 1,2 см; одна прямоугольная в двух обломках, с тисненым «цветочным» орнаментом, в рубчатой рамке — 4 X 3 см; одна сегментовидная (фрагментированная) с тисненым орнаментом, в рубчатой рамке — 2,6 X 1 см; одна ромбовидная с закругленными концами,, с тисненым орнаментом в виде псевдозерни — 4,5 X 1,5; две ромбовидные (в семи обломках) с закругленными концами — 5X2 см; шесть фрагментов аморфных бляшек. Общий вес бляшек 11,97 г.
Семь византийских солидов хорошей сохранности: один — Фоки (602—610 гг. н. э.), четыре — Ираклия с сыновьями (631 — 641 гг. н. э.), два — Константа Р (641—668 гг. н. э.). Монеты Константа II чеканены, вероятно, до 646 г. н. э.
Изделия из серебра. Пряжка в виде квадратной рамки, округлой в сечении, с подвижным четырехгранным язычком, с клювовидно загнутым концом. Размеры 3,5 X 3,8 см. Вес 18,2 г.
Бляшки-накладки на сбрую (18 целых и 2 обломка). Из них 16 полусферических диаметром 2 см и высотой 1,4 см и 2 полусферические с удлиненной «втулкой» диаметром 2—3,2 см. Края бляшек загнуты в середину и плотно прилегают к внутренней поверхности стенок, выложенных тонкой листовой бронзой. На двух бляшках сохрани-лись остатки бронзовых Л-образных петель, припаянных к верхушке бляшки изнутри и служивших для прикрепления бляшек к ремню. Сохранилось также пять подобных петелек отдельно от бляшек. Общий вес бляшек 73,75 г.
Изделия из бронзы. Обломок зеркальца, с одной стороны гладко отполированного, а с другой — украшенного рельефным орнаментом в виде окружности, внутри и извне которой проходят изогнутые линии, образующие многоугольную звезду. Диаметр около 6 см.
Изделия из железа. Обломки сабли шириной 2,5 см с остатками деревянных ножен. На обломке рукоятки, на головке гвоздика, сохранился кусочек листовой золотой накладки.
Наконечники стрел (15 и несколько обломков) трехлопастные, черенковые, большей частью поврежденные. Из них 10 — узкие, длиной 4—7 см, 5 — широкие, длиной 3—4 см. Последние — с дырочкой в нижней части сегментовидных лопастей (свистящие в полете). На некоторых из стрел сохранились остатки древка.
Мелкий обрывок кольчуги из круглых колец.
Части массивных удил (пять фрагментов): половина удил с остатками костяного псалия (?) и средней петлей второй их половины; обломок внешней части удил с остатками двух бронзовых петелек; две подобные бронзовые петельки.
Части двух стремян. Одно из них с широкой ровной подножной пластинкой шириной 3,5 см, которая загибается под прямым углом вверх и на половине высоты переходит в круглую в разрезе дужку. Дужка вверху изогнута в виде петли. Подножная пластинка имеет снизу продольный рельефный валик. Высота 16 см. От другого стремени сохранилась подножная пластинка шириной 2,5 см.
Пряжки от сбруи (шесть трапециевидной формы, сильно поврежденные, разных размеров). Из них три большие высотой 4 см, на одной сохранились остатки ткани, на другой — ремня и бронзового щитка (?); одна несколько меньше, высотой 3,5 см, с остатками бронзового щитка (?); две — небольших размеров, одна из них высотой 2,5 см, от другой сохранился обломок со следами щитка (?).

НАХОДКА 1928 г. у г. НОВЫЕ СЕНЖАРЫ

Среди памятников Среднего Поднепровья VI—VIII вв. одной из наиболее ярких групп являются клады драгоценных изделий. Из поднепровских кладов, составляющих несколько хронологических и типологических групп, могут быть выделены памятники, представляющие собой не клады в прямом смысле слова, а остатки погребений. К ним относится и так называемый Ново-Сенжарский, или Зачепиловский, «клад», найденный в 1928 г. на Полтавщине.
Обнаруженные в составе «клада» византийские монеты были сразу же определены Н. П. Бауером и впоследствии несколько раз упоминались в нумизматической литературе К Остальные вещи остались неопубликованными. Тем не менее Ново-Сенжарский (Зачепиловский) «клад» привлекался исследователями в ряде археологических работ. В. А. Гринченко рассматривает его как погребение и ссылается на него при перечислении аналогий вещам из Вознесенки. Г. Ф. Корзухина зачисляет находку в группу богатых кочевнических погребений. М. Ю. Брайчевский относит эту находку к числу восточнославянских кладов, содержащих большое количество привозных изделий. Наконец, мы привлекали этот «клад» в качестве аналогии в публикации Глодосского памятника.
В связи с тем, что вещи Ново-Сенжарской находки погибли в период Отечественной войны, единственным источником для суждения о них являются архивные материалы, хранящиеся в Научном архиве Института археологии АН УССР . К описанию вещей приложены фотографии 6 монет и 12 вещей (двух серег, подвески, перстня, пряжки, наконечника ремня и шести бляшек), а также рисунок наконечника стрелы. Фотографии остальных вещей, очевидно, утеряны. Опись предметов находки имеется также в Полтавском музее. Две фотографии (одна — 44 вещей в крупном масштабе и другая — стеклянного сосуда) хранятся в архиве Ленинградского отделения Института археологии АН СССР.
Вещи были найдены на окраине с. Зачепиловки, в 3 км от г. Новые Сенжары Полтавской области.
Изделия из золота (темно-желтого цвета, высокой пробы 92—96). Две серьги (парные) представляли собой несомкнутое проволочное кольцо с утолщением в нижней части и отростками вверху и внизу кольца. На нижний отросток над утолщением кольца надеты и припаяны к нему два колечка из шести спаянных шариков зерни. Ниже колечек на отросток в свое время была, очевидно, надета бусина, как и на верхний короткий отросток. Диаметр серег 1,8 и 2,2 см, вес 3,75 и 3,63 г.
Две другие (парные) серьги также представляли собой несомкнутое проволочное кольцо с утолщением в нижней части, но имели не два, а три отростка. Верхний, внешний, отросток сильно изогнут. Два нижних отростка расходятся в противоположные стороны от утолщенной части кольца. Внутрь кольца направлен короткий отросток с загнутым концом вниз от кольца отходит длинный прямой отросток, на который была надета, по словам находчиков, бусина из аметиста (сдана отдельно от серьги). По-видимому, в свое время бусы были надеты и на два других отростка. Диаметр серег 2 и 2,5 см.
Серьги, возможно, имели подвески. Конструктивную основу подвесок составляют ажурные треугольные рамки. Изготовлены они из литой фигурной проволоки, отдельные участки которой имеют шарообразную или биконическую форму. Боковые стороны подвесок состоят из двух подобных фигурных лроволок и третьей гладкой, проходящей между ними. Фигурная проволока опущена также и с вершины подвесок до половины их высоты. На месте вершин треугольной рамки впаяны три круглых цилиндрических гнезда. Такие же два гнезда впаяны посредине основания рамки; сверху к ним припаяно третье гнездо яйцевидной формы. К гнездам, размещенным на основании рамки, подвешены на шарнирах (стерженьках, продетых в две петельки) конусообразные гнезда. Основания этих гнезд с лицевой стороны подвески имели оправы для вставок. Оправа центрального гнезда — высокая цилиндрическая, боковых гнезд — в виде низкого проволочного валика. Внизу гнезда оканчивались небольшими отростками (сохранились на двух гнездах одной из подвесок). Во всех гнездах подвесок вставки отсутствуют. На гладкие проволоки боковых сторон подвесок были надеты подвижные колечки из шести спаянных шариков зерни. Сохранилось четыре колечка на одной из проволок. На лицевой стороне шарики зерни были припаяны также к основанию ушка на вершине подвески, между тремя центральными гнездами и на петельках шарниров. Общая высота подвесок (без серег) 6,4 см, ширина основания 4,6 см, вес 26,21 и 25,24 г.
Два массивных проволочных браслета с несомкнутыми расширенными концами и валикообразным утолщением посредине. Диаметры 7 и 6,8 см, вес 42,01 и 44,24 г.

Анализ курганных материалов и картографические сопоставления вполне определенно свидетельствуют, что смоленско-полоцкие кривичи как отдельная этнографическая единица восточного славянства сформировались в результате расселения славян на территории одной из племенных групп древних балтов (потомков носителей днепро-двинской культуры) и ассимиляции последних. Формирование псковских кривичей связано с прибалтийско-финским субстратным элементом.
В связи с этим возникает предположение о субстратном происхождении коньковых амулетов смоленско-полоцких кривичей. Некоторое своеобразие курганов с находками таких амулетов, кажется, свидетельствует в пользу этого предположения. Так, среди курганов с находками коньковых привесок имеется немало насыпей, содержащих захоронения на специальной подсыпке (Жилые Горы, Харлапово, Трухоново, Калихновщина, Щуков-щина). Такие курганы известны главным образом в тех областях, где в формировании славянского населения активное участие принимали балты. Два кургана с находками коньковых амулетов (Калихновщина, Селище) имели каменный покров того типа, который характерен для западнобалт-ских племен. В большинстве могильников с находками рассматриваемых амулетов встречены захоронения с восточной ориентировкой (Бочарово, Вирков, Влазовичи, Грозивец, Калихновщина, Колчино, Коханы, Паново, Полицы, Селище, Смяличи, Сукромля, Трашковичи, Трухоново, Устиж, Федово, Харлапово, Эсьмоны). Следовательно, эти находки происходят в значительной степени из могильников, где имеются погребения славянизированных балтов. Наконец, нагрудные цепи, постоянно находимые в захоронениях с коньками-амулетами, являются специфически прибалтийским украшением.
В курганах тех древнерусских областей, где славяне не соприкасались с древнебалтским населением, эти украшения, как правило, не встречаются.
Известно, что культ коня был весьма популярен у древних балтов. Возможно, ношение коньков-амулетов смоленскими кривичами и полочанами было связано с древним балтским культом коня.
В этой связи становится понятным распространение коньковых амулетов курганного типа в памятниках древних латышских племен. Распространяясь путем торговли, эти привески оседали там, где для них была благодатная почва. Латгалы, судя по всем археологическим данным, были ближайшим и, по-видимому, родственным племенем днепро-двинской племенной группе балтов. Поэтому основная часть прибалтийских находок коньков курганного типа происходит именно с латгальской территории.
Предположению о происхождении коньковых привесок курганного типа под воздействием балтского субстрата, на первый взгляд, противоречит то обстоятельство, что в памятниках днепро-двинских балтов I тысячелетия н. э. неизвестны их прототипы. Этот факт, с одной стороны, можно объяснить полной неизученностью погребальных памятников этого субстратного населения, а с другой — тем, что коньковые привески могли появиться уже у славяноязычного населения, не имея прототипов в памятниках местных балтов.
Появление этих амулетов могло быть связано не с древней производственной традицией, а с религиозными языческими представлениями субстратного населения.

К XII в. и, может быть, к началу XIII в. относятся подобные находки из захоронений в подкурганных могильных ямах (Акулин Бор, Бочарово, Грозивец, Харлапово, Вирков, Воздвиженье) и из жальничных погребений (Полипы, Савиновщина). Коньковая привеска из жальничного погребения в дер. Савиновщина найдена в комплексе с витым четверным браслетом (XII—XIII вв.). К началу XIII в. относится конек-амулет рассматриваемого типа (но без циркульной орнаментации), найденный в Новгороде. Таким образом, изучаемые предметы были распространены в течение нескольких столетий — от X до XIII в.
Ареал амулетов-коньков охватывает северные земли восточнославянской территории, а наибольшая концентрация их наблюдается в области расселения смоленско-полоцкой группы кривичей. С территории Смоленской и Полоцкой земель происходит около 2/з курганных находок коньковых амулетов. О том, что такие амулеты были характерны почти исключительно для смоленских кривичей и полочан, можно судить и по анализу сопровождающих украшений. Хотя в области расселения радимичей, дреговичей и северян найдены единичные амулеты-коньки, они ни разу не были встречены совместно с этноопределяющими украшениями этих племен. Вятичеокий курганный инвентарь вполне определенно свидетельствует о нехарактерности коньковых амулетов для этого племени. Зато в комплексе с браслетообразными завязанными височными кольцами рассматриваемые амулеты встречены не менее 12 раз (Андреевское, Венцы, Вашловское, Жилые Горы, Калихновщина, Колчино, Мазиново, Шлицы, Саки, Удрай, Харлапово). У псковских кривичей браслетообразные завязанные височные кольца не получили распространения. В их курганах, характеризующихся зольной прослойкой в основании, найден только один коньковый амулет (Калихновщина, курган 70).
Почти совсем нет коньковых амулетов и в курганах Поильменья — центральной части территории новгородских словен. По-видимому, коньковые привески не были свойственны и этой этнической части восточного славянства. Правда, в шести курганах коньковые амулеты найдены совместно с ромбощитковыми височными кольцами (Каменка, Новоселки, Саки, Селище, Угрюмово, Харлапово). Но почти все эти находки происходят из тех восточнославянских областей, где появление ромбощитковых височных колец, по всей вероятности, обусловлено территориальным смешением словен с кривичами вследствие инфильтрации первых в области кривичского расселения.
Находки коньков-амулетов в северных и северо-восточных районах древнерусской территории не противоречат предлагаемому выводу, поскольку все они происходят из тех областей Восточной Европы, где кривичская колонизация несомненна. Кроме древнерусской территории, аналогичные амулеты в количестве 14 экземпляров найдены в Прибалтике, главным образом на памятниках древних латышских племен. Одна коньковая привеска рассматриваемого типа найдена в Скандинавии, одна — в Пермском крае. Не исключено, что последние две находки попали в отдаленные от Смоленска и Полоцка земли в результате торговых взаимоотношений. Что касается прибалтийских находок, то их распространение, по-видимому, обусловлено несколько иными обстоятельствами.
При редпении вопроса, почему коньковые амулеты получили распрост ранение только у части кривичей, нужно обратить внимание на причины, приведшие к дифференциации этого племени. Членение кривичей на смо-ленско-полоцких и псковских обусловлено наличием различных субстратов.

Зооморфные привески-амулеты не являются специфичными деталями восточнославянского женского костюма. Количество курганных захоронений, в которых они найдены, по сравнению с числом исследованных древнерусских курганов очень невелико (менее 1%). На восточнославянских землях зооморфные привески распределены крайне неравномерно. Почти все они встречены в курганах северной части древнерусской территории, там, где славяне соприкасались с изоязычным населением, и совсем неизвестны в южнорусских землях (Киевщина, Волынь, Поднестровье). Часть зооморфных амулетов, снабженных бахромой из шумящих подвесок («утиные лапки», бутылочнообразные бубенчики), принадлежит к числу типичных финно-угорских украшений. Их появление в древнерусских курганах обусловлено контактом славян с финноязычными племенами и связанным с ним ассимиляционным процессом.
Однако в коллекции вещей из древнерусских курганов имеются зооморфные украшения — амулеты, по-видимому, не связанные с финно-угорским миром. К ним принадлежат, в частности, пластинчатые привески в виде конька. Форма их стандартна: на голове стилизованные уши, хвост загнут вверх и образует колечко для подвешивания, ноги согнуты. Тело конька всегда украшено циркульным орнаментом. Стандартная форма этих привесок и сосредоточение их на Смоленщине дали основание Б. А. Рыбакову высказать предположение об изготовлении их в одном центре — в Смоленске или поблизости от него.
Рассматриваемые коньковые привески обычно встречаются вместе с другими амулетами, среди которых наиболее часты бронзовые привески-ложечки (свыше 20), бубенчики (около 20), просверленные зубы животных (более 10) и косточки сливы или иных плодов. Реже коньковые привески сопровождаются бронзовыми привесками — гребнями, ключами, игольниками и крестиками. Эти амулеты носили обычно на груди на специальных цепочках, реже в составе ожерелий. Пожалуй, цепочка являлась почти обязательной составной частью амулетных привесок. Длина цепочек различна — от весьма длинных (свыше 1 м) до коротких, состоящих из трех — пяти звеньев. Цепочки прикреплялись к одежде при помощи одного из звеньев, которое, видимо, продевалось сквозь ткань. Лишь в очень редких случаях для закрепления цепочек на одежде использовали пряжки (Бочарово, Гочево, Щуковщина) или черепаховидные фибулы (Ашераден). В составе шейных ожерелий коньки-привески встречены лишь дважды. В Люциноком могильнике ожерелье, в которое входил коньковый амулет, состояло из раковин каури и бубенчиков. В ожерелье из кургана в Виркове, кроме конька, входили бронзовые бусы и монетовидные привески. Иногда коньки привешивались при помощи кожаных ремешков.
Как правило, амулеты помещали на груди с левой стороны. Исключения немногочисленны. В одном из курганов Ярославского Поволжья (Воздвиженье) амулет, состоящий из конька рассматриваемого типа, ложечки, ключа и бубенчиков, был найден у тазовых костей погребенного с правой стороны. Такое же положение цепочки с амулетами — коньком, ложечкой и плодовой косточкой — отмечено еще в одном кургане Волго-Клязьмин-ского междуречья (Исаково). Обе эти находки обнаружены в древней мерянской земле. Такие типично финно-угорские привески, как полые уточки и некоторые шумящие подвески, финское население носило ниже пояса. Можно думать, что расположение коньковых амулетов в Воздвиженском и исаковском погребениях среди тазовых костей обусловлено местной финно-угорской традицией.
Монетные находки дают основание для точной хронологии коньковых привесок рассматриваемого типа. Наиболее ранние из них на древнерусской территории происходят из Пановских курганов и Федовского грунтового могильника, где коньки найдены в комплексе с монетами X в. И то и другое захоронения с коньковыми амулетами датируются, по-видимому, первой половиной XI в. К X в. относится аналогичная коньковая привеска из Ашераденского могильника. Не исключено, что такие привески были в X в. и у славян, но из-за господства обряда трупосожжения не сохранились до наших дней. Одна из новгородских находок стратиграфически датируется началом XI в. С монетами XI в. коньковые привески найдены пять раз (Воздвиженье, Калихновщина, Каменка, Саки, Щуковщина).

Такой же формы семилопастные кольца найдены в кургане 2 Черемушкинского могильника, кургане 9 в группе Ступенки I, кургане 5 у Бочарова, кургане 25 у Харлапова, в Шишимрове, в погребении 2 Купанского могильника. Эти ранние семилопастные кольца все небольших размеров, не имеют боковых колечек, лопасти их каплевидной формы, расставлены далеко друг от друга и не орнаментированы; орнамент на щитке не всегда четкий, в лопасти заходят одинарные :или двойные треугольники. Этот орнамент на щитке я обозначаю как первый орнамент.
Горшки из погребений, где обнаружены эти семилопастные кольца, имеют острый или неутолщенный венчик и орнамент на большей части тулова. Они обычно датируются XI в. По сопутствующим ожерельям из хороших золоченых бус и по горшкам XI в. архаические семилопастные кольца из Черного ручья, Ступенок и Шишимрова можно датировать XI в. Но имея в виду, что вместе с семилопастными кольцами ни разу не встречены монеты XI в., датой архаических семилопастных колец нужно считать конец XI или рубеж XI—XII вв. Подтверждение этой дате дает архаическое семилопастное кольцо из Купанского могильника: вместе с ним был найден нож, сделанный по технологии рубежа XI—XII вв.
Все остальные семилопастные кольца, встреченные в погребениях вместе с золочеными бусами, кроме колец из кургана 1—1 у Матвеевской, имеют небольшие размеры, первый орнамент, лопасти уже не каплевидные, а скругленные, и, как правило, не имеют боковых колечек. Сопровождающие их единичные золоченые бусы — небольшие и плохого качества — являются эпигонами золоченых бус XI в. и твердо датируются началом XII в., т. е. временем, когда оканчивается изготовление золоченых стеклянных бус. Дата ранних семилопастных колец подтверждается их корреляцией с бронзовыми витыми браслетами. По относительной хронологии витых из одной проволоки браслетов мы знаем их последовательность от старших к младшим типам: тройные, четверные, 2X3, 2X4, -3 X 3, 4 X 3. Если витые тройные браслеты очень редко встречаются вместе с золочеными бусами, то витые браслеты остальных типов с вещами XI — начала XII в. не встречаются. Из 17 погребений, где встречены вместе семилопастные височные кольца и золоченые бусы, витые браслеты найдены только в двух: в Ступенках, курган 1—9 — тройной браслет — и в Матвеевской, курган I—1 — браслеты четверной и 4 X 3. В первом случае при полновесных золоченых бусах и архаических семилопастных кольцах витой тройной браслет является ранним (я доказывала в статье «О датировке вятичееких курганов», что тройные витые браслеты появились на рубеже XI—XII вв., а не в ХШ в., как считалось до сих пор). Во втором случае, где семилопастные кольца имеют развитые формы и найдены вместе со сложными витыми браслетами, шесть золоченых плохого качества бус являются анахронизмом.
Семилопастные кольца, встреченные вместе с бубенчиками с крестовидной прорезью, имеют первый орнамент, скругленные лопасти и почти все они без боковых колечек. Ни в одном из девяти названных в примечании 12 погребений нет витых браслетов.
Мы разобрали все семилопастные височные кольца, найденные в погребениях вместе с архаическими для Х[1 в. вещами: золочеными стеклянными бусами, бубенчиками с крестовидной прорезью, горшками XI в., и выяснили, что они имеют формы, не встречены с витыми браслетами. Формы самые ранние, относящиеся к концу XI—рубежу XI—XII вв. Формы встречены и с архаическими вещами, но в большинстве случаев без них, и они могут быть датированы первой половиной XII в. Как правило, они с витыми браслетами не встречаются.

На следующей ступени развития семилопастных колец на щитке появляется второй орнамент. Он представляет собой заштрихованную полосу, заходящую в каждую лопасть острыми городками. Самой поздней чертой семилопастных колец явилась секяровидная форма лопастей. Как правило, секировидные лопасти и второй орнамент связаны друг с другом, но есть редкие кольца со скругленными лопастями и со вторым орнаментом (Беседы, курган 11: Покровсксе, курган 15).
Семилопастные простые кольца со вторым орнаментом на щитке, с се-кировидными лопастями, с обязательными боковыми колечками (по одному, редко по два-три с каждой стороны) и с размерами большими, чем у семилопастных колец начала XII в., найдены вместе с витыми браслетами (в частности, все сложновитые браслеты встречаются только с этими семи-лопастными) и никогда не сопровождаются золочеными бусами, бубенчиками с крестовидной прорезью и завязанными браслетами. В кургане 8 Митяевской группы с такими семилопастными кольцами найдено овальное кресало середины XII—XIII в. В Новгороде обнаружено Два развитых семилопастных кольца в слоях конца XII — начале XIII в. Эти развитые семилопастные кольца, как и сложновитые браслеты, относятся к стадиям II—III вятических курганов. Их можно датировать второй половиной XII—XIII в. Изредка развитые семилопастные кольца сопровождаются более ранними формами (Волково, курган 31; Серешж, раскопки 1966 г., погребение 5; Матвеевская, Серафимо-Знаменский скит; Палецкие, курган 4). Такие погребения можно датировать в пределах середины — второй половины XII в.
Семилопастные развитые (и производные от них трехлопастные) наибольших размеров являются позднейшими среди лопастных (Дубки, курган 5; Орешково, курган 3; Никольское, курган I — J0; йславское; Саларево; Зюзиыо; Лобаново; Чертаново, курган 4) и бесспорно относятся к ХШ в. Косвенным подтверждением этой даты служит замечание В. И. Сизова — А. В. Арциховского о том, что изображения на квадрифолийных перстнях и? Шмаровского клада и Никоновского кургана (где найдены семилопаст-ное ажурное и трехлопастные кружевные кольца) напоминают фантастических животных владимиро-суздальского зодчества первой половины XIII в.
Сложные лопастные кольца — производные от простых развитых семи-лопастных— (решетчатые, подзорчатые, ажурные и кружевные) большей частью сопровождаются простыми семилопастными кольцами развитого-вида. Из 19 погребений и 2 (Шмаровского и Белевского) кладов, в которых встречаются дериваты простых семилопастных колец, 4 погребения и Шма-ровский клад содержат только сложнолопастные кольца, без простых, а в остальных 15 погребениях и Белевском кладе /сложные лопастные кольца сопровождаются простыми семилопастными развитых форм. Очевидно, они датируются XIII в.
Пятилопастные простые височные кольца не являются поздними производными от простых семилопастных. В основном пятилопастные кольца найдены в погребениях вместе с более ранними семилопастными, без витых браслетов и без сложных лопастных колец: из 12 погребений с простыми пятилопастными кольцами витые браслеты встречены в трех, причем в двух случаях это ранние витые браслеты — тройные. В третьем случае пятилопастное простое кольцо попало в погребение Ивино 1 вместе с пятилопастным подзорчатым кольцом, с развитыми семилопастными кольцами и со еложновит ыми браслетами. Еще в 1940 г. было высказано соображение о том, что простые пятилопастные кольца следует датировать не XIII, а XII в. Простые пятилопастные кольца в памятниках XIII в. ие встречаются.
Несколько десятков семилопастных колец имеют орнамент иа лопастях или (реже) в центре щитка. Большей частью это прочерченный и реже литой орнамент. Очевидно, В. И. Сизов неправильно считал литой «арабский» орнамент более ранним по отношению к обычному русскому второму орнаменту на щитке. Ведь все кольца с орнаментом на лопастях или в центре щитка обязательно имеют второй орнамент. Как правило, дополнительно орнаментируются развитые крупные семилопастные кольца самого позднего вида.

По современной классификации древнерусских украшений, «эволюционный ряд семилопастных височных колец состоит из 13 типов, генетически друг с другом связанных». 1 тип — простые, остальные 12 — более сложные: сростнозубцовые, решетчатые, подзорчатые, ажурные («и подзорчаты и решетчаты») кружевные, семиязычковые, простые, семиязычковые подзорчатые, семиязычковые ажурные, пятилопастные простые, пятилопастные подзорчатые, пятиязычковые кружевные, трехлопастные кружевные.
Простые семилопастные височные кольца встречаются одинаково часто в вятических курганах всех трех стадий, датированных А. В. Арциховским XII, XIII и XIV вв. Сложные лопастные височные кольца датированы А. В. Арциховским XIII или XIV в. Когда создавалась эта типология, на 565 простых семилопастных колец одного типа было известно лишь 48 экземпляров остальных 12 сложных типов, причем 13 из 48 происходили из одного клада (Белевскогс). К настоящему времени простых семилопастных височных колец известно вдвое больше, а сложных — лишь на несколько экземпляров и то за счет пятилопастных и сростнозубцовых. Сложные лопастные встречаются в погребениях очень редко. Многочисленные же простые семилопастные подразделяются на виды, очень отличающиеся друг от друга. Впервые различие внутри простых семилопастных височных колец заметил Б. А. Рыбаков: «Интересно развитие семилопастных височных колец: древнейшие из них с округлорасширенными лопастями сменяются секировидными лопастями». Я хочу более подробно обосновать положение о типологическом и хронологическом различии внутри простых семилопастных височных колец.
Вятические курганы с семилопастными кольцами датируются XII— XIII вв. Но в пределах этих двух столетий существовали более ранние и более поздние виды простых семилопастных колец.
Для ранней даты семилопастных важное значение имеет то обстоятельство, что с монетами XI в. они ни разу не встречены. Поэтому я считаю правильным тезис А. В. Арциховского о том, что «вятическая I стадия в целом моложе погребений с монетами XI в. и сама она не может быть древнее XII в,»
Семилопастные височные кольца редко, но встречаются вместе с такими вещами XI в., как золоченые и серебреные стеклянные бусы и бубенчики с крестовидной прорезью.
Золоченые и серебреные бусы характерны для XI — начала XII в., что доказано неоднократно. В Гнездовских курганах X — начала XI в. ни разу не встречены золоченые бусы; в вятических курганах XII—XIII вв. они встречаются редко. Новгородская хронология подтверждает датировку золоченых бус XI — началом XII в. Бубенчики с крестовидной прорезью датируются X—XI вв.: в Гнездовских курганах найдены бубенчики только с крестовидной прорезью, на Екимауцком городище X в.— тоже. Эти же бубенчики абсолютно преобладают и в радимических курганах XI в. По новгородской хронологии, бубенчики с крестовидной прорезью существовали в X—XI вв. В вятических курганах XII—XIII вв. уже абсолютно преобладают более поздние бубенчики со щелевидной прорезью. В 262 известных мне погребениях и кладах с лопастными височными кольцами золоченые бусы встречены 16 раз, бубенчики с крестовидной прорезью — 8 раз и 1 раз встречены те и другие вместе. Какие же именно семилопастные кольца встречены вместе с этими наиболее ранними видами вещей в вятических погребениях?
Самым ранним семилопастным кольцом, очевидно, нужно считать то, что было положено в погребение вместе с бубенчиком с крестовидной прорезью и с ожерельем из золоченых и серебреных бус,— это кольцо из кургана у Черного ручья Ельнинского района Смоленской области.

Итак, приведенные аналогии позволяют предполагать, что в Тушкове и Старой Ладоге найдены части нагрудных украшений — центральные бляшки, к которым прикреплялись различные привески. О том, какого характера были эти привески, можно судить по другому украшению, найденному в Тушкове неподалеку от первого, на берегу древнего ручья. Это литая бронзовая привеска в виде гусиной лапы, какие часто встречаются среди финно-угорских вещей X—XI вв. А. А. Спицын пишет, что они появляются в X в., распространены в XI и исчезают в XII в. Такие привески могли соединяться с центральной бляшкой при помощи короткой цепочки или одного только проволочного колечка, продевавшегося в отверстия привески и бляшки. Все три бляшки — из Тушкова, с Бородинского городища и из Старой Ладоги — сломаны и не имеют нижнего конца. Поэтому реконструировать украшение полностью не представляется возможным. Вероятно, во все колечки вставлялись привески, но не обязательно одинаковой формы (цепочки, бубенчики, гусиные лапы и т. п.), а на конце могло быть какое-нибудь острие, как у копоушек, или такая же привеска, как и по бокам. Словом, описываемые нами находки относятся к типу так называемых шумящих привесок, характерных для финно-угорских племен.
То обстоятельство, что в Тушкове и на Бородинском городище найдены части этих украшений, немаловажно. Оба эти памятника находятся в области славянской колонизации. В. В. Седов, обнаружив среди вещей Бородинского городища семилопастные височные кольца, отмечает, что эти места были колонизованы вятичами. Материал из Тушкова Городка — сплошь древнерусский. Но, видимо, в ранний период существования поселка, в конце XI — начале XII в. (может быть, даже до постройки первых укреплений), славянское население его было связано с северо-восточными ж северо-западными финно-угорскими племенами. О северо-западных связях свидетельствует найденный в том же горизонте под валом наконечник копья, имеющий точные аналогии в приладожских курганах.

Новые »